Через полчаса Нюта догнала его. Она шла рядом, молча, со своим обрывком в руке, и подавала ему ленты из пачки, по одной, как подают инструмент. На двадцатой он оглянулся: в сером ельнике, сколько хватало глаз, стояли красные точки. Новые. Ровные. Кумачовые, по-городскому.
Она разгладила на колене свой обрывок — бурый, мокрый, бывший платок — и долго на него смотрела.
— Дед не плохой, — сказала она. — Он просто бедный. Это не одно и то же, а у нас путают.
Глава 11. Находины
— Ответа нет, — сказала Агния Фёдоровна.
Она сказала это, не поднимая головы от бумаг, раньше, чем Илья успел спросить. Он только вошёл, только снял шапку — казённую, суконную, выданную вчера Евлампием вместе с советом «уши береги, они у тебя большие», — и стоял у двери, и рот у него был уже открыт.
— Я ещё не спросил.
— Вы стучали так, как стучат, когда хотят спросить о письме. — Она подписала лист, промокнула и отложила. — Садитесь, Илья Андреевич. Ответа нет. Письмо ушло со следующей чугункой, в почтовом мешке, с прочей казённой. Мне подтвердили получение.
— Кто подтвердил?
— Приказ. — Она подняла светлые глаза. — Вы хотите видеть расписку?
Он хотел. Хотел сильнее, чем полагается взрослому человеку на службе, — и она это видела.
— Нет, — сказал он.
— Хорошо. — Агния Фёдоровна достала из кармана звёздочку и положила её на стол, на сукно, рядом с чернильницей. — Дети пишут неохотно, Илья Андреевич. Особенно те, кого обидели взрослые. Он ещё не знает наших букв. Он не знает, кто вы. Чужой дядька с того боку пишет ему «не ругается». А если ругается? Он вам не верит, и правильно делает.
— Я написал, что приеду.
— Вы написали: «если плохо». — Она чуть улыбнулась. — Видите, я не читала, а помню. Значит, ему не плохо.
Илья подумал, что спорить с этим нельзя. Логика была железная, как ограда у Отстойника. И так же, как в ограде, в ней ничего не было видно насквозь — только прутья.
— Ленточки ваши, — сказала она, — я слышала. У Студенца.
— Срезали.
— Знаю. Кого подозреваете?
— Всех.
— Это правильно, — сказала Агния Фёдоровна. — Это по-нашему. — Она снова взяла звёздочку и повертела. — Новые повязали?
— Повязали. Кумачовые.
— Кумач линяет.
— Я знаю. Зато видно.
Она кивнула, как будто он сдал зачёт, и придвинула к себе следующий лист.
— Сегодня у Самсоновых находины, — сказала она, уже читая. — Розыск я отпускаю до завтрашнего обеда. Всё равно к вечеру весь уезд будет пьян, а пьяный розыскник в Глуши — это два протокола: один на находку, другой на розыскника. Вас тоже отпускаю. Сходите. Посмотрите, как мы живём. Вам полезно.