Своих часов у Ильи не было — он носил телефон, а телефон лежал в кладовой бюро, в ящике с номером, на нуле. Он подумал, что и его время, выходит, где-то стоит. На без пятнадцати два, ночь на первое октября. Хорошо хоть не на подушке.
— Нисколько, — сказал он.
— Ну вот, — сказала Нюта непонятно к чему и потащила его к бочкам.
Бочки стояли вдоль самсоновского забора, шесть штук, у каждой свой виночерпий с ковшом. Пахло мёдом, дрожжами, жареным салом и мокрыми полушубками. Калитки лежали на столах горами, рядом рыбники, мочёная брусника в кадушках. Гудела гармонь, а под гармонью шёл хоровод, медленный, с притопом, и бабы в хороводе пели что-то протяжное, на три голоса.
Илья ел. Нюта следила, чтобы он ел: Люся, видимо, поручила. Он съел две калитки, кусок рыбника и получил в руку ковш браги, который пах липовым цветом и ничем не напоминал ни водку, ни пиво.
— Только не залпом, — сказала Нюта.
— Ты-то откуда знаешь?
— Я у Люси живу, — сказала Нюта значительно.
Его узнали скоро. Иначе и быть не могло: оранжевая куртка в толпе домотканого была как бакен на реке. Сперва оборачивались. Потом подходили — по одному, по двое, — трогали рукав, светоотражающую полосу. «Светлячок». «Это который козы дешевле». «Не дешевле, а гривной». «Это который бабку нашёл». «Не он, а Савватеева девка». «А по его слову».
А потом какой-то самсоновский зять — широкий, красный, уже хорошо отпраздновавший — заорал:
— Земной! Братцы, у нас земной на находинах! Качать земного!
И Илью качали.
Его подхватили человек десять, под руки, под колени, за куртку, и подбросили — раз, другой, третий. Небо над Мшанском было низкое, серое, и каждый раз, взлетая, Илья видел купол бюро без креста, вывеску «Трактира у Николы» и где-то далеко за крышами — тёмную щетину леса на юге. Ковш он выронил на первом же взлёте. На четвёртом подумал, что очки на шнурке — это хорошо. На шестом его поставили на землю, и земля качнулась ещё.
— Рассказывай, — сказал самсоновский зять. — Про телевизор!
— Про что?
— Про телевизор! У Самсоновых обычай — земного качать и чтоб про телевизор. Прадед-то не знал, а мы знаем. Рассказывай!
Вокруг собирались. Гармонь замолчала. Отвертеться было нельзя.
— Ну, — сказал он. — Ящик такой. Плоский. Висит на стене.
— Как икона, — подсказали сбоку.
— Как икона, — согласился Илья. — Только светится. И в нём показывают людей. Маленьких.
— Живых?
— Не совсем. Как бы отражение. Они где-то далеко ходят и говорят, а в ящике их видно. В Москве говорят — а в Твери видно.
— Чудно, — сказал кто-то. — А чего говорят?
Илья подумал.