Глава 11. Находины
Страница 117 из 235
Настройки чтения
18px
1.8
1

Глава 11. Находины

Страница 117

И потом, если посмотреть с того расстояния, с какого Межа видит Тот бок, — те, кого сажали при усатом, выходили при лысом, а земля та же. Сметчик сказал бы: погрешность в пределах допуска.

— Вы знаете, — сказал Илья, — это были два разных человека.

Учитель перестал сиять.

— Два?

— Два. Один после другого. Второй первого… ругал. После смерти.

— Ругал, — повторил учитель. — После смерти. — Он достал карандаш и записал на полях, мелко. — А башмак?

— Второй.

— А сапоги — первый?

— Первый.

Учитель записывал. Потом закрыл книгу и посмотрел на Илью с упрёком, грустно, как смотрят на гостя, который пришёл в дом и сказал, что любимая картина хозяев — подделка.

— Знаете, — сказал он, — я, пожалуй, оставлю как есть. До восьмого издания. Детям так понятнее. Один человек, который переменился. Это поучительно. А два — это просто два.

— Как хотите, — сказал Илья. — Это ваш бок истории.

— Не наш, — вежливо поправил учитель. — Ваш.

***

К сумеркам хоровод разросся на полплощади, и запели другое.

Сперва Илья не узнал. Пели бабы, тем же протяжным трёхголосием, на каком пели свои старые песни, — медленно, с переливом, с северной оттяжкой на конце строки, — и мелодия под этим трёхголосием была как знакомый дом, на который надели чужую крышу. Он стоял с ковшом и слушал. А потом узнал. Узнал по одной строчке — по трём словам в припеве, которые бабы выводили так же истово, как выводят «Господи помилуй».

— Это ж «Лесной олень»! — заорал кто-то из Отстойника. — Зима! Это ж «Лесной олень»!

Пасынков стоял у решётки, выходящей на площадь, и держался за прутья обеими руками. Его было плохо видно в сумерках — только белое лицо и руки.

— Это ж наша! — кричал он. — Это ж из кино! Откуда они её знают? Зима! Ты слышишь?

Илья слышал.

Он не пошёл к решётке. Он стоял у бочки и думал, что какой-нибудь находка лет пятьдесят назад, тракторист или учётчица, вышел из Глуши, напевая про оленя, и спел на чьих-то находинах, и её переложили на три голоса, и теперь внуки думают, что её сложили здесь, в Мшанске, при прадедах. Как «Прима» у Моховых. Как часы без двадцати пять.

Пасынков у решётки начал подпевать — громко, фальшиво, на свой, земной, мотив, и сбился, и замолчал. Евлампий Савич что-то ему сказал, и Пасынков ушёл в темноту, вглубь двора.

Илья допил ковш. Ковш был третий. Люся предупреждала.

***

Люсю он нашёл на крыльце бюро, около полуночи.

Он возвращался с площади один — Нюту давно увела домой какая-то самсоновская тётка, — и ноги у него, как и было обещано, шли немного отдельно. Над воротами горела третья лампочка. Люся сидела под ней на ступеньке, в своей безрукавке поверх двух кофт, с глиняной кружкой в руках, и смотрела на площадь, где догорало кострище.

назадназад
1 ... 115 116 117 118 119 ... 235
впередвперед