— В основном — что всё плохо. Или что всё хорошо. Смотря какой ящик.
Вокруг засмеялись, но не очень, а так, как смеются, когда не уверены, что пошутили. Мальчишка лет десяти, белобрысый, с соплёй, протиснулся вперёд и спросил серьёзно, глядя снизу:
— Дяденька, а нас там показывают?
Илья посмотрел на мальчишку. Потом на толпу. Сотня лиц, румяных от браги и холода, и все вдруг стали ждать.
— Нет, — сказал он. — Вас там не показывают.
— Совсем?
— Совсем.
Мальчишка кивнул, как будто так и думал. А толпа выдохнула — и Илья не понял, с облегчением или с обидой. Наверное, с тем и другим сразу. Самсоновский зять хлопнул его по плечу — по больному, — сказал «ну и пёс с ними» и сунул ему новый ковш.
***
Учитель нашёл его у третьей бочки.
Он был худой, в сюртуке не синем, а коричневом, вытертом на локтях, с жидкой бородкой и с книгой под мышкой. Книгу он держал так, как держат ребёнка, который может проснуться.
— Аристарх Бобров, — представился он. — Уездное училище. Преподаю, между прочим, земную историю. Вы позволите?
— Позволю, — сказал Илья, не очень понимая что.
— Я хотел бы… если вы не сочтёте за дерзость… сверить. — Учитель раскрыл книгу. На корешке было вытиснено: «О Том Боке. Земная история для училищ. Изд. седьмое, исправленное». — Вы ведь из самого свежего. Из двадцать шестого года. По-вашему. Мне свежие редко попадаются, а которые попадаются, те… — он понизил голос, — неграмотные. Вот, например. Глава двадцать вторая. Можно?
— Читайте.
Учитель откашлялся и прочёл, бережно, с выражением, каким читают детям стихи:
— «И был в земле Советской вождь, именем Сталин-Хрущёв, человек великий и переменчивый. В молодые лета был он грозен и усат, носил сапоги и казнил многих. В лета же преклонные облик свой переменил: стал лыс, весел, ездил за море, сажал повсюду кукурузу и, придя в собрание всех земель, бил по столу башмаком. Отчего переменился — земноведы спорят. Одни говорят, что от раскаяния. Другие — что так у них положено». — Он поднял глаза. — Видите? Один человек. Сорок лет правления. Земноведы Палаты сводили показания находок за сорок лет, и все сходятся: был вождь, был грозен, потом стал весел. А имя двоится. Очевидно — один человек под двумя именами. Как у нас Никола — Заблудный и Мирликийский. — Учитель сиял. — Это моя гипотеза, между прочим. Она вошла в седьмое издание.
Илья смотрел на него.
Он не знал, смеяться или нет. Смеяться было легко, это было смешно, это было ужасно смешно — лысый Сталин с кукурузой. Но учитель смотрел на него так, как смотрит человек, который всю жизнь сводил чужие показания в одну таблицу и наконец получил итог. Илья знал этот взгляд. Он видел его утром в зеркале, когда у него ещё было зеркало.