Илья слез с телеги — плечо дёрнуло — и подошёл.
Бумаги были описи. Он понял это с первой же строки. «Находка мужеска пола, лет тридцати, в разуме. Умения: тракторист. При себе трактор колёсный, именуемый МТЗ, без горючего. Находные…» — дальше было замазано, и поверх рукой приписано: «на рассмотрении Палаты». Рядом — другая, старая, выцветшая: «Находка мужеска пола, лет пятидесяти, умения: плотник (годный), печник (худой)…» — и поперёк красным карандашом: «Востребован». Ещё одна, ещё. Он читал их подряд, как читал сметы: не слова, а цифры. Лета. Гривны. Умения. Под каждой — синяя печать с маленьким стариком и фонарём.
На крайней доске, внизу, висела совсем свежая, ещё не загнувшаяся по углам:
«Находка женска пола, лет семидесяти, имя не сказала, умений нет. Находные 2 гривны».
И всё. Ни «при себе», ни «в разуме». Две строки. Две гривны.
Он стоял и смотрел на эти две строки. Кто-то её искал? Кто-нибудь. Где-нибудь. Под Торжком, под Бологим, под Нелидовом. Ориентировка с фотографией, сделанной на юбилее, — кофта с люрексом, причёска. «Ушла из дома и не вернулась. Может нуждаться в медицинской помощи». Он видел таких ориентировок сотни. Он сам их писал.
Имя не сказала.
За спиной стукнула о мостовую слега. Савватей Кузьмич слез с телеги, кряхтя, отряхнул с зипуна сено и подошёл. Встал рядом, посмотрел на доску, на Илью — и хлопнул его по здоровому плечу, легко, почти ласково.
— Ну, пойдём, светлячок, — сказал он. — Тебя тоже повесят.
Глава 4. Опись
В воротах пахло сыростью, как во всяком подъезде, где камень помнит больше, чем люди. Дальше был двор, мощённый тем же деревянным торцом, что и улица, только вытертым до блеска, а посреди двора, на самом виду, стоял трактор.
Илья остановился.
Трактор был синий, «Беларус», восемьдесят второй, с облезлой кабиной и с номером на заднем крыле: тверская серия, цифры наполовину затёрты грязью. Вокруг трактора ходили трое в серых суконных кафтанах, один с деревянным аршином, двое с грифельными досками, и все трое молчали так сосредоточенно, как молчат хирурги или люди, которые не знают, с какого конца браться. Тот, что с аршином, приложил его к заднему колесу, подумал и сказал: «Без трёх вершков два аршина». Двое записали.
— Палата меряет, — сказал Савватей Кузьмич с уважением. — Колёсный. Слыхал я. Давеча вывели, с дальних мхов, шестерней тащили до самого города.
— Это МТЗ, — сказал Илья.
— Чего?
— Трактор. Минский тракторный завод.
— Ну, тебе видней, — сказал Савватей Кузьмич. — Пошли, пошли. Нечего тут.
Он вёл Илью под локоть, не сильно, но и не отпуская, через двор, под низкую арку, по короткому коридору со сводами. На стене коридора висел лист под стеклом, писанный тушью от руки, ровными печатными буквами: «ПОРЯДОК В ОПИСИ — ПОРЯДОК В ЗЕМЛЕ». В ДРСУ у них в коридоре висело «Качество — лицо предприятия», и Илья всегда подозревал, что писавший не видел ни того, ни другого.