Где-то далеко впереди, за лесом, коротко и тонко загудело. Илья вздрогнул и сел прямо. Гудок был паровозный — настоящий, тягучий, на одной ноте, — и он не мог быть ничем другим.
— Это что?
— Паровичок, — сказал Савватей Кузьмич. — Из Города пришёл. Значит, полдня проехали. Ещё вёрст семь.
Железная дорога, подумал Илья, и что-то в нём подпрыгнуло, как пёс на поводке. Железная дорога — это рельсы, рельсы — это станция, станция — это…
Это паровичок из Города, сказал он себе. Из Города, которого нет на карте. Сиди.
Он сидел.
***
Мшанск начался с огородов, потом пошли избы — уже не деревенские, а повыше, двухэтажные, с резными наличниками и вывесками. Вывески были деревянные, писанные масляной краской: «Сапожник Лыков», «Бакалея», «Квас и сбитень». На одной, над широкой дверью с крыльцом, написано было «Трактир у Николы», и под надписью нарисован старик с фонарём — тот же, что на иконе, только веселее. Савватей Кузьмич, проезжая мимо, на трактир не посмотрел. Он так старательно на него не посмотрел, что Илья запомнил.
Улица была мощёная — не камнем, а торцами, деревянными шашками, поставленными на попа, как в старых фотографиях Петербурга, и колёса стучали по ним глухо, по-домашнему. Пахло дёгтем, конским навозом, кислой капустой и дымом. По улице шли люди — в сером, в синем, в лаптях и в сапогах, — и все, все до единого, оборачивались на телегу. Один мальчишка побежал рядом, показывая на Илью пальцем и крича кому-то: «Светлячка везут!» — пока на него не цыкнула мать.
Улица вывела на площадь, и Илья увидел монастырь.
Он был единственный каменный — Илья понял это сразу, оглядевшись: всё вокруг было из дерева, а это — из белого, облупленного, с проступающим кирпичом. Стена с башенками, за стеной — купол без креста, зелёный от старой меди. Ворота. Над воротами вывеска — длинная, жестяная, и буквы на ней были такие, что Илья, увидев их, засмеялся бы, если бы мог ещё смеяться: прямые, жирные, с маленькими засечками, точь-в-точь как в заголовке районной газеты, которую его бабушка в Кимрах выписывала до самой смерти. «Знамя труда». Те же буквы.
«МШАНСКОЕ УЕЗДНОЕ БЮРО НАХОДОК ПРИ НАХОДНОМ ПРИКАЗЕ».
Над вывеской висела электрическая лампочка. Обыкновенная, грушей, в жестяном абажуре. Она не горела. Но провод к ней шёл, и Илья смотрел на этот провод так, как вчера смотрел на «Приму».
— Приехали, — сказал Савватей Кузьмич и натянул вожжи.
Посреди площади стоял столб. Не такой, как в Ближних Мхах, — толще, выше, и не один, а с перекладинами, как огромная вешалка. На перекладинах под навесами висели доски, а на досках — бумаги: серые, одинакового размера, с синими печатями внизу. Одни были свежие, другие выцветшие, с загнутыми углами. Возле столба стояли двое мужиков и читали, водя пальцами, — так, как в Твери у подъезда читают объявления о сдаче квартир.