Дверь в конце коридора была обита войлоком. Савватей Кузьмич постучал в неё костяшкой, не дожидаясь ответа, толкнул, и они вошли.
***
Комната была узкая и высокая, бывшая келья, наверное, или две кельи, из которых выломали стенку. Сводчатый потолок, побелённый так давно, что побелка стала цвета топлёного молока. Окно маленькое, в глубокой нише, и на подоконнике стояла чернильница размером с кастрюлю. Пахло чернилами, сургучом и ещё чем-то резким, аптечным, от чего у Ильи сразу зачесалось в носу. Карболка, догадался он. Он никогда в жизни не нюхал карболки, но иначе это быть не могло.
В углу, под иконой Николы с фонарём, горела лампадка. Рядом с иконой висел тот же Устав, что на столбе в Ближних Мхах, только не выцветший.
За высокой конторкой стоял человек. Стоял, а не сидел, — конторка была ему по грудь, и он писал на ней, как пишут на пюпитре, с наклоном, и одной ногой обвивал другую. Был он молодой, лет тридцати, светлый, с жидкой бородкой и с таким лицом, будто его только что разбудили и сразу же в чём-то обвинили. Тёмно-синий сюртук на нём сидел косо, одна пуговица была застёгнута не на ту петлю. Пальцы у него были в чернилах до второй фаланги.
— Савватей Кузьмич, — сказал он и обрадовался, и сразу же испугался своей радости. — С прибытком. Сами? Опять сами?
— Сам, Гаврила, сам. — Савватей Кузьмич стянул шапку и сел на лавку у стены, как садятся люди, которые здесь не в первый раз. — Пиши, пока не ушёл.
— Он что, уходит?
— Бегает, — сказал Савватей Кузьмич. — Пиши.
Писарь посмотрел на Илью. Взгляд у него остановился на куртке, потом на лице, потом опять на куртке. Илья к этому уже привык.
— Тюрин, — сказал писарь, ни к кому особенно не обращаясь. — Гаврила Тюрин, писарь при регистрационной. — И, подумав, добавил, уже Илье: — Вы, гражданин находка, станьте вот тут. На половицу. Где крашено.
На полу перед конторкой одна половица была выкрашена суриком. Илья встал на неё. Ему было интересно, что будет, если он не встанет, но плечо ныло, и проверять не хотелось.
— Лета от Сотворения мира семь тысяч пятьсот тридцать пятого, — забормотал Тюрин, макая перо, — сентября девятнадцатого дня. В регистрационной Мшанского уездного бюро находок… находок… — Он писал медленно, и губы у него двигались вслед за пером. — Принята находка… Номер какой у нас? — Он перелистнул что-то под конторкой. — Четыре тысячи сто семнадцать. Принята находка четыре тысячи сто семнадцать. Мужеска пола. Лет?..
— Сорок шесть, — сказал Илья.
— Сорока шести. В разуме? — Тюрин поднял глаза на Савватея Кузьмича.