— В разуме, — сказал Савватей Кузьмич. — Ночью бегал, но в разуме.
— В разуме. Звать как?
— Зимин. Илья Андреевич.
— Илья, Андреев сын, по прозванию Зимин… С которого году?
— С две тысячи двадцать шестого.
— С двадцать шестого, — с облегчением записал Тюрин, видимо, решив, что «две тысячи» — это лишнее. Илья открыл рот и закрыл. Пусть будет двадцать шестого.
— Откуда?
— Тверь.
— Тверь, — повторил Тюрин и записал. Город Тверь, как видно, был здесь известен, и это почему-то Илью задело больше, чем всё остальное. — Где найден?
— У жданки за Вязовым мхом, — сказал Савватей Кузьмич с лавки. — Что к Студенцу. В туман. На рассвете. Буян учуял.
— Собаку не пишем, — сказал Тюрин.
— А зря, — сказал Савватей Кузьмич. — Собака, может, поболе меня наработала.
Тюрин записал и собаку, а потом, кажется, зачеркнул. Потом он отложил перо, вышел из-за конторки и подошёл к Илье так, как подходят к лошади на ярмарке: сбоку, глядя не в глаза, а на имущество.
— При себе что?
— Куртка, — сказал Илья.
— Куртка, — согласился Тюрин и вернулся к конторке. — Куртка оранжевая… светящаяся…
— Светоотражающая.
— Чего?
— Она не светится. Она отражает. Если на неё посветить — она светит обратно. Сама по себе — нет.
Тюрин посмотрел на него с недоверием, потом на Савватея Кузьмича.
— Ночью светит, — подтвердил Савватей Кузьмич. — Сам видал. Как кошачий глаз.
— Так светится или отражает?
— Отражает, — сказал Илья.
Тюрин подумал и с отчаянием переписал. Илья видел, как дрогнуло перо, как он поставил кляксу, промокнул её песком и рядом, в скобках, приписал что-то мелко. Илье стало его жалко.
— Далее, — сказал Тюрин. — Что в карманах?
Илья выложил на конторку то, что было в карманах. Всего оказалось на удивление мало. Рация. Старая батарейка — пустая. Фонарь. Телефон. Компас. Зажигалка. Размокшая пачка с расползшимися сигаретами. Ржаные сухари в пакете — пакет Тюрин потрогал пальцем, отдёрнул палец и тронул снова. Очки на шнурке. Блокнот. Карандаш.
— Это что? — Тюрин ткнул пером в рацию.
— Рация. Ну… Переговорное устройство. Говорить на расстоянии.
— Говорит?
— Нет. Батарея села.
— Мёртвая, значит, — сказал Тюрин и записал: «рацея мёртвая».
— Рация.
— Я так и пишу. — Он записал, посмотрел и поправил. — Это?
— Телефон.
— Знаю, — неожиданно сказал Тюрин и даже приосанился. — Телефон плоский. У нас их в кладовой тринадцать. Мёртвый?
— Не мёртвый. Выключенный.
— Это как?
— Спит, — сказал Илья. — Он спит. Если включить — будет работать. Немного.
Тюрин отложил перо.
— Гражданин находка, — сказал он с тоской. — Мне в опись писать надо. Мне «спит» в опись писать нельзя. Меня за «спит» Феофан Гордеич… — Он не договорил, только махнул рукой.