Когда между мной и магами осталась миля, я решил, что достаточно. Скинув мешки, отпустил коней, но расседлывать их пока не стал. Обнаружил, что прихватил не только свое барахло и вещи Габриэля, но и мешок Бастида. Любопытственно было бы заглянуть в него, но не стал.

Я тихонечко сидел, внушая себе, что существо я нелюбопытное, что любопытство сгубило не одного хвостатика, что это вообще нехорошая черта, а я человек твердых убеждений, но получалось плохо. Подспудно ждал с той стороны, где оставил магов, молний, ударяющих в землю, небольшого смерча, маленького урагана. И, что характерно, стих ветер и птицы перестали петь.

Подбежал Гневко.

— И-го? — стриганул ушами гнедой, поворачивая бок. Мол, заскакивай.

— И что, так вот, на все плюнуть и удрать?

— Го! — кивнул жеребец.

— Нет, нельзя, — вздохнул я.

Гневко посмотрел на меня, осуждающе помотал головой — мол, я тебя предупредил, но далеко отходить не стал. А вдруг да понадобится удирать?

Иногда так бывает, что черная грозовая туча, занявшая половину неба, вдруг рассеивается, уступив место ярким лучам солнца. Вот и сейчас — ждали, мы ждали, но подул освежающий ветерок, снова защебетали птицы, а мой гнедой, недоуменно повернул голову к месту недавней угрозы, постриг ушами и убежал к своей засекающейся кобылке.

От нечего делать я решил поспать. Что снилось — не запомнил, но проснулся от ржания лошадей. Вскочил и увидел бредущего господина Габриэля.

Придворный маг шел, еле-еле переставляя ноги и, что-то держал в руке. Я побежал навстречу, а когда приблизился, невольно остановился, рассмотрев ношу — господин Габриэль держал за волосы голову Бастида. Вся одежда волшебника была перемазана кровью, словно у неумелого мясника.

— Господин Артакс, помогите мне ее похоронить, — протянул маг мне голову.

— Однако! — только и сказал я, принимая ношу.

За двадцать лет, с хвостиком, я почти привык к мертвым телам (на самом-то деле к этому нельзя привыкнуть, можно лишь научиться делать вид, что привык!), да и отрубленных голов насмотрелся. Но эта голова была не отрублена, не отрезана, (не отпилена!), а словно бы оторвана от туловища — рваные края, обломанный кусок позвоночника. Авторитет придворного мага в моих глазах изрядно вырос, но сам я слегка пожалел, что вообще с ним связался. Еще дал самому себе обещание разговаривать с Габриэлем более уважительно.

— Копать глубоко? — спросил я, с грустью, прикинув, что лопаты у нас нет, а рыть могилу мечом, не сподручно.

Габриэль сделал неопределенный жест и рухнул на землю, словно вымотавшийся хлебопашец.