Глава 15. Последний из «летучих»
Редкие прохожие с удивлением пялились на человека, копающегося в сточной канаве. Ну, если уж быть совсем точным — я возился под небольшим мостом, переброшенным через канаву. Но, кому какое дело? Мало ли что человек мог обронить? Кошелек там, колечко. Или сумку с важными вещами.
Оставив уставшего мага на попечение сестер Лайнс (Да, а почему Лайнс? У них же должна быть другая фамилия? Ну, неважно) и, одолжив у них старую одежду, (подозреваю, что она осталась от покойного мужа Уты) — штаны, слишком короткие для меня, зато — широкие в поясе, пошел к сточной канаве. Мне хотелось отыскать свои награды, которые успел спрятать. Я не собирался их носить, уподобившись породистой собаке, хвастаться перед пьяными друзьями. Мне хотелось, всего-навсего, поместить свои кресты, звезды и медали, собранные за двадцать лет службы, в небольшую витрину в библиотеке. А когда-нибудь, (очень на это надеюсь!) когда у нас с Кэйтрин вырастет сын, я буду показывать парню свои регалии и рассказывать о подвигах. Дочь — тоже неплохо. Я разрешу ей играть блестящими висюльками.
А еще там лежали мои пергаменты. Весь послужной список, дипломы, свернутые в трубочку.
Конечно, за пять лет кое-какие награды испортились, чернила могла сожрать вода, но я надеялся, что смогу почистить, поправить. Ну, а еще у меня есть знакомый маг.
Увы, сколько я не копался в канаве и под мостом (на потеху немногочисленных мальчишек), но ничего не нашел. Нет, вру. Рука зацепилась за что-то твердое, и на свет божий вылез тяжеленный комок грязи. Он еще и звенел! О, так это те самые деньги, что я отобрал у Уты (мои деньги, присвоенные лжесупругой!) — не то двести, не то триста талеров медью и серебряной мелочью. Для кого-то довольно приличная сумма. Опасаясь, чтобы ветхая ткань не рассыпалась, сунул в мешок. Но все равно, привлек внимание мальчишек.
— Дядька, дай денежку! — потребовал один из них, самый наглый.
Их было человек пять. Обычные уличные сорванцы, встреча с которыми опаснее встречи с голодным волком. Судя по драной одежде — из бедных семей, не то — беспризорники. Возраст — от двенадцати до пятнадцати. Самый поганый период в жизни мальчишки, когда силенки уже есть, а ума еще нет.
— Дам, а потом еще и поддам, — пообещал я, улыбнувшись, демонстративно положив руку на рукоять ножа (с нарядом господина Лайнса меч никак не гармонировал!).
Видимо, взгляд у меня был не очень добрым, потому что малолетки попятились.
— Эй, парни, — окликнул я мальчишек. — А хотите поделюсь? Но отработать надо.