«Молодец, господин Габриэль! — мысленно похвалил я мага. — И от тебя польза бывает!»

— И чем все закончилось? — поинтересовался я. — Лабстерман вышел сухим из воды, это я понял. Но хоть кого-то наказали?

— Император приказал казнить старого Августа, за лжесвидетельство, а потом он лишил Ульбург статуса «вольного города», — вымученно улыбнулась Эльза. — Высший имперский суд постановил, что Ульбург не может существовать как вольный город. Я даже запомнила — город не смог провести надлежащего расследования преступления, в результате чего пострадала высокопоставленная иностранная особа! Но, как говорят, это лишь повод.

— Если бургомистры не были признаны виновными, то почему наказали город? — вмешалась Гертруда. — Из Ульбурга увезли печать, свод законов был сожжен на площади, а вместо бургомистров был назначен императорский наместник. Налоги теперь собирают не ратманы, а имперские чиновники.

— А что случилось с Жаком Оглоблей? — поинтересовался я. Поправился. — С Жаком Пердиккой, одноногим. Он же тоже свидетельствовал против меня.

— Да, я слышала о таком, — кивнула Эльза. — Но он исчез. Его искали, а потом имперские чиновники объявили, что Пердикка не вписан в книгу граждан Ульбурга, что он незаконно владеет землей, трактирами, чем-то еще, я уже и не помню. Все его имущество было конфисковано в императорскую казну. Да, это тоже вменили в вину бургомистрам. Не всем, а господину Кауфману. Он должен был следить за правильностью принятия в горожане.

— Господа, вы не подумайте о нас плохо, — взяла меня за руку Гертруда и, вроде бы, попыталась ее поцеловать, но я тихонечко отвел руку в сторону. — Мы с сестрой — две старые больные женщины. Мы собирались продать гостиницу, потому что налог в пятьсот талеров — огромные деньги. Это больше, чем стоимость самой гостиницы. Но жизнь на ферме — очень тяжелая. Если нанимать работников, самим будет нечего есть, а работать в полную мы уже не можем. Мы подумали, и решили, что если продадим ферму хотя бы за пятьдесят талеров, то в гостинице, с постояльцами, сумеем прожить до конца наших дней. Но земля вокруг Ульбурга подорожала, народ хочет уехать из города, и мы смогли выручить целых двести талеров! Нам хватит до конца наших дней! Мы даже можем не брать постояльцев.

Я прикинул, что старухи (хм…а сам-то?) теперь богатые дамы. Наемник по первому году службы получает четыре-пять талеров в месяц. В год — шестьдесят талеров, плюс процент с добычи (ну, еще собственные трофеи, которые удается утаить от полкового начальства). В среднем, набегает сто талеров. На сто талеров, если особо не шиковать, можно прожить лет пять, а то и десять. А если у сестер есть собственный дом, возможность готовить, а не питаться в трактире, им вполне хватит лет так на двадцать. Двадцать лет — огромный срок! Пожалуй, если соберутся выйти замуж, так и жениха найдут.