С крестьянским «бунтом» понятно. Нельзя же просто так взять, да и объявить чужую собственность своей. (Ну, на самом-то деле можно, но лучше поискать благовидный предлог!) Теперь же крестьяне пойдут «громить университетских», император возьмет университет под защиту, а заодно и наложит руку на собственность Корпорации под благовидным предлогом — мол, вынужден защищать своих подданных. И Мейзен начнет платить налоги императору. Ай да молодец Адалберт — Вильгельм! И никто не скажет, что это грабеж!
Все самое интересное я узнал. Но как только собрался откланяться, как в кабинет заскочил начальник охраны и, осипшим голосом прохрипел:
— Господин ректор, крестьяне!
Глава 21. О методах подавления восстаний
— Фаларель, какого чёрта? — рявкнул ректор так, что даже у меня заложило в ушах. — Какие крестьяне? Где? Сколько? Доложите, как положено.
— Слушаюсь, господин ректор! — вытянулся в струнку усач, словно солдат перед полковым командиром. — Фермер Бернард — он живет в пяти милях от нас, сообщил, что вчера ездил к соседям, у которых на поле стоят вооруженные крестьяне. Их попытались прогнать, но безуспешно. Они собирались заночевать, а потом идти дальше, на нас. Численность назвать не может, но много.
— Так-так-так, — забарабанил пальцами по столу ректор. — Когда они дойдут до нас?
— Если вышли с утра, часа через два— три, — сообщил Фаларель, явно довольный, что решение теперь станет принимать господин ректор.
— Граф, у вас же большой опыт военных действий, — повернулся ко мне Спидекур. — Подскажите, что делать?
— Господин Фаларель, сколько охранников в университете?
Вместо начальника охраны ответил ректор:
— Охрану университета осуществляет сорок человек. Так, Фаларель?
Усач замялся, в растерянности принявшись чесать затылок. Он что, не знает, сколько у него людей? А, дело не в этом!
— Фаларель, вы оглохли? Я к вам обращаюсь! — прикрикнул ректор.
— Всего у меня должно быть тридцать пять человек, — вздохнул главный охранник.
— Почему тридцать пять? — резко перебил его ректор. — В ведомости на жалованье стоят подписи сорока человек. Где еще пять?
— Ну, поначалу было сорок, осталось тридцать пять, — смущенно признался начальник охраны.
Все ясно. Начальник вписал в список кого-то из своих друзей-знакомых, а жалованье клал себе в карман. Дело, в общем-то, привычное. Ну, кто не без греха? Я сам получал жалованье на восемьсот человек, хотя в полку порой было и по семьсот, а то и по шестьсот душ. А что поделать, ежели, постоянно случались непредвиденные расходы, на которые казна денег не выделяла? Скажем, в моем пехотном полку числилось десять лошадей, закрепленных за командирами отрядов, старшим каптенармусом и полковым капелланом, но потребность была гораздо выше. Но кто станет платить за дополнительных коней для конной разведки? За две лошади, позарез необходимые для гонцов и курьеров? А как, скажите, накормить солдат, если они на марше, а провиант, поставляемый казной, отстоит от нас на пять миль? Я, из своего кармана? Слуга покорный. Правда, в моем случае командующий знал, что полковник Артакс получает больше, чем положено, но молчал. Знал, что деньги я не в свой карман кладу, а трачу на своих же солдат. Подозреваю, что и сам принц Эзель поступал также, только в больших масштабах. У Фалареля, скажем, тоже могут быть расходы на своих людей, о которых ректор не знает, или не хочет знать. Хотя, если судить по ржавой алебарде, которую я видел у «латника» на воротах, начальник он так себе.