— Знаю, — вздохнул я. — Виноват.

— Из-за вас я теперь без премиальных буду! А я так рассчитывала! Вы не представляете, что такое одной троих детей поднимать! У младшего сапожки совсем плохие… я так рассчитывала…

Она опять разрыдалась.

— Извините, — сказал я, — я решу этот вопрос с Александрой Ивановной. Не переживайте. Мой косяк, и я его исправлю. Обещаю.

— Да вы просто не знаете, какая она! — шумно высморкалась Фролова. — Она теперь из этой ерунды такую бучу раздует, что ужас прямо! Тем более что она вас сразу невзлюбила!

— Я решу этот вопрос, — твердо и терпеливо повторил я. — В самом крайнем случае, если она упрется, компенсирую вам эту премию.

— Да вы что! — возмутилась женщина. — Мне чужого не надо!

— Давайте договоримся так, — сказал я. — Вы сейчас перестанете наперед лить слезы. А я пойду к ней и поговорю. А потом зайду и вам все расскажу. Ладно? И тогда мы уже с вами что-нибудь придумаем.

— Только попугая своего сюда больше не приносите, — вздохнула Фролова. — А то и уволить могут.

— Посмотрим, — мрачно пообещал я и отправился к Александре Ивановне.

Если говорить по-хорошему, то мне бы следовало сходить домой и оставить Пивасика там. Однако, во-первых, две минуты, которые мне дали, давно истекли, а во-вторых, я уже задолбался за сегодня весь день туда-сюда бегать. Ничего, перетопчется.

Жалел ли я, что взял Пивасика к Борьке? Нет, потому что видел, как воспрял духом этот ребенок. Я точно знаю, что больному, особенно такому тяжелому, нужна очень яркая и мощная внешняя мотивация — тогда он будет выздоравливать не по дням, а по часам, как говорится. И Пивасик стал именно такой мотивацией. Да, Борька любит маму и очень хочет к ней. Но при маме он всего лишь никому не нужный ребенок. А вот для Пивасика он теперь наставник, вожак, главный, и эта новая роль дает ему ту мотивацию, которой я и хотел добиться.

— Можно? — сказал я, открывая дверь без стука.

В кабинете Александры Ивановны, помимо нее, были Ачиков, Лида и те два мужика, которые присутствовали в тот момент, когда я отказался подписывать акт о консилиуме по поводу диагноза умершего пациента.

— Вы опоздали, — неодобрительно поджала губы Александра Ивановна. — Мы вас уже десять минут ждем! Рабочее время, между прочим!

— Так и я на работе, — также неодобрительно и сухо ответил я. — За две минуты я бы и не добежал сюда.

— Вы нарушили режим! — вспылила наконец Александра Ивановна. — Санэпидрежим! А это статья о ненадлежащем исполнении обязанностей. Угроза жизни пациента из-за возможной инфекции. Непрофессионализм, граничащий с клиническим идиотизмом! Ваши действия — основание для немедленного увольнения! И, возможно, для возбуждения дела о халатности! Что вы можете сказать в свое оправдание, Епиходов?