Снова мимо.

Только с третьей попытки пелена наконец отступила. Я выдохнул и пошел на кухню, где заставил себя медленными глотками выпить большой стакан воды, а потом продышался еще раз — уже для закрепления.

Помогло. Хоть мало, но лучше, чем ничего. Руки все еще противно дрожали от вопиющей несправедливости.

Снова тренькнула Система, и я опять застонал — эта вспышка ярости отняла у меня две недели жизни! Счет к Лысоткину и Михайленко еще больше возрос.

Чтобы не натворить ничего такого, я пошел во двор.

Сегодня специально решил не бегать — не выспался, так что ни к чему грузить не восстановившийся организм. Думал, дойду быстрым шагом до больницы, а побегаю уже вечером. А то для сердца накладно будет.

Но сейчас, после таких новостей, я решил немного порубить дрова. Нужно было выпустить пар, иначе взорвусь от негодования. Я всегда очень сильно переживал, когда видел несправедливость, особенно если она затрагивала меня или близких, но такое мерзкое, гнусное воровство чужой работы — это уже за гранью добра и зла.

Я схватил топор, поставил его на полено и жахнул — н-на!

Представил, как лопается череп Лысоткина.

Еще полено. Н-на!

Череп Михайленка раскалывается надвое.

Новое полено — н-на! Н-на!

Я рубил и рубил, не обращая внимания ни на что, да так, что мне стало жарко.

И тут сквозь яростный туман в голове я услышал, что меня зовут.

— Сергей Николаевич! Сергей Николаевич!

Я развернулся.

Видимо, в этот момент у меня было такое дикое лицо, что соседка Людмила Степановна аж отпрянула с тихим ойканьем.

Это меня моментально отрезвило.

— Что такое? — спросил я недобрым голосом.

Но она лишь покраснела и не смогла выдавить из себя ничего, хоть и силилась. Ее выпученные глаза смотрели куда-то справа и вниз.

Я перевел взгляд на руку и обнаружил, что продолжаю держать топор.

Изо всей силы вогнал его в колоду и затем развернулся к соседке:

— Что опять случилось, Людмила Степановна? — спросил я ее почти нормальным голосом.

— Ох, напугали вы меня, Сергей Николаевич, — пролепетала она.

— Вы ради этого оторвали меня от дров? — прищурился я и, к несчастью, все-таки сорвался: — Чтобы сообщить, что я вас напугал? Или с Игорем что-то еще случилось?

От моего злого напора соседка сдала назад и жалко залепетала:

— Я не потому! Не потому! Игорек в порядке… Но вы же врач! А там… Там Смирновы!

— Что Смирновы? — спросил я, и Людмила Степановна залопотала еще быстрее:

— Кажется, померли они! Я заглянула к ним. Хотела напомнить про долг. У них же сегодня пенсия. Так-то они всегда отдают. Но только напомнить надо. А иначе забудут. Все мозги пропили. Но они честные. Отдают всегда…