— Юридическая, — передразнила тетя Нина. — Я за заводским общежитием, помню, присматривала, так там такие Тимофеи по три штуки на этаже водились.

Мы с Наилем переглянулись, а я пожал плечами.

— Чего непонятного? — спросила она. — Вырождается, говорю, мужик. Давай, Наилька, ешь! А то кожа у тебя, кости да нос!

Наиль рассмеялся и начал с ней спорить, а я подумал, что совсем недавно сидел на кухне один.

А ведь одиночество — доказанный фактор риска для здоровья, по силе воздействия сопоставимый с пятнадцатью сигаретами в день, это профессор психологии и нейробиологии Джулианна Холт-Ланстад с коллегами доказали на трех с лишним миллионах человек. Хроническая изоляция выжигает кортизол, гонит воспалительные маркеры вверх и разгоняет атеросклероз быстрее, чем сидячий образ жизни. Тогда я, разумеется, не задумывался об этом как о клинической проблеме, потому что у меня хватало проблем и без мета-анализов. А теперь…

Теперь за столом сидели тетя Нина, подкладывавшая юристу восьмой или девятый пирожок, Наиль, который вяло от нее отмахивался, и я, наблюдавший за ними с тем чувством, которое нормальные люди, вероятно, называют теплотой, а я, как врач с полувековым стажем, квалифицировал бы как снижение базального уровня кортизола в условиях безопасной социальной среды.

Пивасик, забравшийся на спинку стула тети Нины, негромко затянул «Еду в Магадан» — хриплым голосом и почему-то с чудовищным кавказским акцентом. Валера дремал у меня на коленях, и хвост его мерно подергивался в такт пению, хотя, скорее всего, это было совпадение.

— Вот видишь, — тетя Нина кивнула на попугая, — не все у него плохо. Поет вон даже!

— Это он не поет, — пробормотал Наиль. — Это кто-то вилкой по сковородке царапает!

Около десяти тетя Нина убрала посуду, напоила нас чаем, после чего забрала Валеру, взяла на палец Пивасика — тот, к моему изумлению, не цапнул и даже не обругал — и ушла в комнату.

Мы с Наилем, который дал себя уговорить остаться переночевать, перебрались в летнюю кухню.

Помещение было небольшое, добрую четверть занимала печка, у стены стояла кровать, рядом притулились стол с табуреткой, а теперь к ним добавилась еще и раскладушка, которую я притащил из дома. Ее по моей просьбе привез Анатолий.

— Удобства, конечно, так себе, — с иронией произнес Наиль, оглядывая узкую провисшую раскладушку, наверняка помнившую еще Брежнева.

— Зато тепло, — возразил я, пошуршал кочергой в печке, прежде чем подбросить туда пару поленьев. — И никакого городского шума.

— Городской шум я бы, пожалуй, сейчас послушал с удовольствием, — заметил Наиль, стаскивая ботинки. — Хотя бы потому, что городской шум не кукарекает в пять утра. Или со скольки они тут орут?