— Ну вот. Завтра. Позвоню оттуда.

— Ты только ешь там нормально. И спи. Ты точно не спишь, я по глазам вижу. Что, сынок, работы много?

Я неопределенно качнул головой и уже взялся за ручку двери, но мать вдруг замолчала — так, будто вспомнила что-то, о чем весь вечер решала, говорить или нет.

— Сынок, тут такое дело. К нам на днях опять приходила та женщина. Наташина сестра. Спрашивала про тебя.

— Валерия?

— Да, так представилась. Ты же знаешь, при Наташе мы о ней и слыхом не слыхивали, а тут вдруг появилась ни с того ни с сего. Молоденькая еще, блондинка крашеная. — Вера Андреевна неодобрительно поджала губы. — Нервная вся какая-то. Странная. Твой адрес в Морках спрашивала, но я не дала. Да и не знаю я.

— Она нашла меня, мам, — сказал я. — Мы с ней ни разу не общались, я даже не знаю, как она выглядит.

— Ни на похороны не приехала, ни позвонила, — задумчиво сказал отец Сереги.

— Вот и я думаю, — тихо сказала мать. — Столько лет молчала, а тут вдруг объявилась. Нехорошо как-то, Сереж.

— Разберусь, мам. Не переживай. Все будет хорошо.

На лестнице я немного постоял в раздумьях. Эти двое прожили здесь всю жизнь, вырастили сына, который спился, похоронили невестку и нерожденного внука и, по сути, не видели ничего особенного, кроме своей дачи. Сколько им осталось? Дай бог, если лет двадцать. И пусть эти годы станут для них замечательными! Я подумал, что, когда санаторий заработает, первое, что сделаю, — привезу их туда. Пускай отец порыбачит в тамошних озерах, а мать покомандует тетей Ниной на кухне. Впрочем, командовать тетей Ниной на кухне, как я понимаю, — занятие для камикадзе.

А пока санаторий только в проекте, все-таки отправлю их в Турцию или на Мальдивы. Там они будут отдыхать, а я тем временем отремонтирую и их квартиру — вот только проверю возможности Танюхиной бригады.

Спустившись, сел в машину и поехал за Аней. Время поджимало, но я все равно тормознул у цветочного павильона, где познакомился с невероятно очаровательной тетушкой Шушан, напоминавшей дворфа своими кубическими габаритами и легким намеком на усы.

У тетушки Шушан я взял светлые орхидеи и голубую гортензию, а также одну насыщенно-красную розу в середину. Она всунула лишнюю ветку гипсофилы и подмигнула: «Красивый мужчина, красивый букет, девушке повезло». С ее армянским акцентом это прозвучало как благословение.

У дома Ани, взяв с собой пакет с гостинцами, поднялся.

Анна Александровна открыла дверь в темном платье до колен — простом, без блесток и вырезов, из тех, что держатся на фигуре. Сердце пропустило удар, когда я ее увидел — волосы собраны, в ушах маленькие серьги с бриллиантами, на ногах — туфли на высоком каблуке. Она была наготове.