— Проходите, молодые люди, разувайтесь, — услышал я ее голос будто через плотную вату. — Тапочек нет, ходите в носках, полы теплые.

— Сережа, ты в порядке? — с тревогой спросила Анна, взяв меня за руку.

— Голова что-то закружилась, Ань, — сказал я. — С мороза резко, видимо. У меня так иногда бывает. Сейчас пройдет.

Она посмотрела настороженно, но не стала допытываться, да и я постепенно начал возвращаться в норму, так что просто слабо улыбнулся и кивнул.

— Идем, — сказал я, качнув головой в сторону зала.

Квартира оказалась огромной: четыре комнаты, коридор, по которому можно было, пожалуй, ездить на велосипеде, и потолки метра три с половиной, с лепниной.

Впрочем, видел я все это словно через запотевшее стекло — края расплывались, и мне приходилось щуриться, чтобы разглядеть детали. На стенах не оставалось ни сантиметра свободного места — картины, рисунки, эстампы, афиши, фотографии в рамках и без, от пола до карниза, внахлест, как рыбья чешуя. Среди них я разглядел эскизы декораций — размашистые, яркие, подписанные внизу «Ю. Р.».

Пахло сырной тарелкой, апельсинами и свежим хлебом, который Аза Ахметовна, как объяснила Аня, пекла сама.

В гостиной все уже, судя по всему, собрались. Окинув комнату беглым взглядом, я насчитал человек двенадцать, вальяжно фланирующих из угла в угол. Кто-то держал в руках чай в разномастных ажурных чашечках, кто-то — вино в бокале, на столике на резной деревянной доске я увидел нарезанный сыр и уже изрядно пощипанный виноград. В углу стояла старая виолончель, прислоненная к книжному шкафу, а рядом сидел крупный мужчина с густыми бровями, который, судя по отрешенному и чуть потному лицу, только что закончил играть. На подлокотнике дивана, в дальнем конце комнаты, расположился худой мужчина с трехдневной щетиной и оранжевым шарфом поверх мятой рубашки.

Анна, войдя, сразу оказалась в центре внимания. Ее здесь явно любили, а потому встретили тепло — обняли, расцеловали, усадили с бокалом.

Я предпочел пока тихо постоять у входа, чтобы изучить каждого. Несколько человек посмотрели на меня вроде бы вежливо, но при этом эдак снисходительно, что ли. Тот, что с шарфом, тоже скользнул по мне взглядом — и моментально отвернулся. Впрочем, моему эмпатическому модулю не нужно было видеть выражение его лица, а потому он легко определил, что мужик отнесся ко мне с огромной неприязнью из-за ревности. Ух ты, так у нас тут и рьяные ухажеры Анны Александровны присутствуют? Понятно. Точно смотрины и демонстрация. Ну-ну.

Но Аня оставила меня ненадолго. Быстро со всеми обнявшись и расцеловавшись, она вернулась ко мне и по-хозяйски взяла под руку.