В голосе слышались чуть визгливые нотки, скорее всего под влиянием всей этой напряженной и неопределенной истории.
- Шарлотта Павловна, а что рассказывать? Василина моя подопечная. Детства своего Василина помнит незначительными урывками, по которым, боюсь, не представляется возможным проследить первые десять лет жизни. В отрочестве ее приютила крестьянская семья. В виду тяжелых условий жизни была отдана в услужение в мелочную лавку уважаемому торговцу на Невском. И уже после одна знатная дама ходатайствовала взять юную особу под опеку. Что, как вы видите, я и осуществила. По этой причине на прием она прибыла со мной.
Нормально, вообще? Это кто же у нас такой замечательный автор легенд? Или кто такая? Марии Федоровне бы романы писать. С такой фантазией.
- Кто она?
- Не могу вам на этот счет ничего ответить. Она пожелала остаться неизвестной благодетельницей.
- И чего вы хотели добиться этим представлением? Зачем не пришли с визитом ранее, не в день приема? Страшно поверить...
Она прикрыла глаза, вероятно, преодолевая в себе те самые ей одной ведомые страхи.
- Знаете, Шарлотта Павловна, - Михайловна при этих словах выглядела как титулованный эксперт по тайнам, интригам и расследованиям с бонусным навыком кризис-менеджера по развязыванию сложнейших семейных узелков, - я прекрасно слышала, что говорят сейчас ваши гости, среди которых и ваши многочисленные родственники, прямо говоря, претендующие на некую долю в наследстве. Как не посмотри, а наилучшего момента и формы подачи не придумаешь. Я уверена, вы, дорогая моя, придете к такому же выводу, когда схлынут первые эмоции.
Раздался робкий стук в дверь.
- Войдите, - разрешила Шарлотта.
- Барин велел передать, что ждет в кабинете, - заглянула в каморку служанка. - И вот я принесла вашу пудреницу.
Следующий пункт назначения - кабинет барона Врангеля. Как так вышло, что вместо того, чтобы искать в толпе гостей барона Елизавету Федорову, я сижу перед самим бароном, перед своим отражением в мужском образе с эффектом состаривания. Рядом с бароном и копия моя не нужна была, чтобы сверить черты.
Невероятно, если честно. Но я все равно старательно отгоняла от себя страшную догадку. Она так и просилась в голову, назойливо кружа поблизости. Признать же ее наличие стало бы началом краха всему. Абсолютно всему, на чем строились и развивались мои представления омоей жизни. Просто что тогда надо было бы считать моей жизнью?.. Даже задавая себе этот вопрос, я чувствовала, что стою над бездонной пропастью, и любая моя мысль о случившемся разрушает шаткий и ветхий мостик над бездной.