"В семье титулярного советника... скоропостижно скончался... от неизвестного недуга... не проявлялись признаки хвори... сын..."
"Дочь и сын помещика... пропали без вести после конной прогулки... Лошади были найдены... Место нахождения детей установлено не было..."
Девятнадцатый лист привлек особое внимание.
"Похищена дочь барона... Найдены в лесу... Достоверно определить... не представлялось возможным..."
И дальше, и дальше, и дальше...
Тот, кто подготовил эти сведения, весьма скрупулёзно подошёл к своей задаче. Странные, внезапные болезни наследников, похищения, исчезновения при невыясненных обстоятельствах... И продажа детей родителями из бедных крестьян... Но не все из них довезены до места службы и найма.
Из изученного мной беглым взглядом следовал один единственный вывод. Вероятно, именно его и ожидали услышать оба генерала, все это время молча, с мрачными серьезными лицами наблюдая за моим чтением. Ожидали, ибо произнесённое вслух иным, независимым суждением, подтверждало бы окончательно наличие масштабного тайного движения, которое происходило прямо под носом у всех и довольно длительное время.
Как могло быть допущено? Упущено из виду?
- Торговля детьми? Но кто покупатель?
Тимашев не говорил ничего. Петр Андреевич и я ждали веского слова министра.
- Вот это и предстоит сыскной полиции и Третьему отделению выяснить в кратчайшие сроки. Выяснить и прекратить! Задержать всех причастных. Лично мне отчитаться!
Возможно вот так выглядели бы высокие чины, упоминаемые в главе, если бы были в штатском:
В общем-то, вот она основная подтема истории. Увы, но в действительности существовавшая проблема, которой судя по документам, частично попустительствовали...
Звездочек стало меньше. Это, конечно, расстроило автора. Видимо, и такой путь надо пройти.
Глава 24
Две недели пролетели, как бедные гипотетические тахионы, которые могут рвануть и преодолеть скорость света. Две недели потонули в бесконечном колодце, в который складываются все прошлые дни человечества.
В общем, мгновенно и безвозвратно. Один только симпатичный мотив цепко держался в голове, то и дело приближаясь к "микрофону", чтобы предъявить себя окружающим.
"Куда уходят деньги,
В какие города?
И где найти нам средства,
Чтоб их вернуть сюда?
Они уйдут неслышно,
Пока все ночью спят.
И писем не напишут
И вряд ли ..."
- Позвонят... - все же высвободилось одно слово.
Одно слово в выжидательной тишине зала для совещаний прозвучало манифестом. Громким таким, звенящим.
Не знаю для чего меня и моих временных коллег пригласили на срочное собрание, но мое вступительное слово оказывается имело грандиозную силу. Ибо первое: заставило всех загудеть и заворочаться, а во-вторых, отворило дверь и явило пред наши взволнованные лица Яна Константиновича.