Сколько всего видели и слышали эти стены, эти лестницы на второй этаж, скольких дел о злых умыслах и трагических событиях стали свидетелями, что недаром стёрлись и намёки на радость и веселье. Время такое, что требует серьезности и внимания даже от стен.
Строгость в линиях, строгость в обстановке, строгость и подозрительность на лицах.
Провожаемый внимательными взглядами, я добрался до самой "тяжёлой" двери.
- Доложу, - остановил меня голос помощника, буквально подпрыгнувшего со своего стула. - Не одни, - многозначительно прошептал он, опасливо оборачиваясь.
И да, стены здесь не любят лишних слов. Могут запомнить...
Помощник, чуть съежившись и сгорбившись, сначала коротко, неуверенно постучал, затем отворив на малую ширину створку, протиснулся внутрь, плотно придавливая дверь обратно. Чтобы ни соринка, ни единый звук не просочились из святая святых.
Через минуту выскочил, раскрасневшийся.
- Велено пропустить немедля. Прошу, - распахнув пошире, держался за полотно двери, как за единственную крепкую опору во всем городе, вцепился мертвой хваткой.
Что ж, пора и мою выдержку проверить на прочность. В службе своей я никоим образом не сомневался в верности ни Государю, ни Отчеству, ни в прилежности, посвящаемой вверенных моему сыску делам. Ни в своей, ни в моих сыщиков.
Что могло быть тогда? Жалоба? Донос?
Могли быть. Чтобы затянуть расследование, чтобы отвлечь, затеять долгу тяжбу.
Но ни в каком из текущих дел в голову не приходило такое, каким бы стал собственноручно заниматься министр.
А иной причины не сыскивалось, потому я терялся в догадках относительно сего внезапного приглашения.
По центру, у противоположной стены от двери, занимал свое кресло Тимашев. В форменном мундире, со взглядом из-под бровей вразлет, с глубокими морщинками, залегающими между бровями, - выглядел внушительно и весьма угрожающе. Редко можно застать Александра Егоровича в скверном духе, кричащим или рассерженным. Внешне всегда спокоен, уверен. Не любил как бросать слов на ветер, так и в целом пустых разговоров, отвлекаться на мелочи.
В комнате министр был не один. По левую руку от него, у окна, сложив на груди руки, стоял граф Шувалов, главный начальник Третьего отделения. Приятная внешность, обходительная манера общения создавали впечатление человека, все свое время проводящего на светских приемах, в многочисленных визитах. Однако, Третье отделение при Петре Андреевиче функционировало ничуть не хуже прежних руководителей.
- Отчего же это вас, уважаемый Александр Яковлевич, днём с огнём не сыскать? - шутливо пожурил Тимашев, ни одной черточкой лица не улыбаясь. Шутка такая, что надо отчитаться об отсутствии в отделении сыскной полиции.