- Я не знаю, какой. Но может здесь?
Воспитательный дом. Строгая табличка на мрачной двери сообщала, что в этом доме содержится заведение мадам Ливингсон, детский приют трудолюбия.
Темные провалы окон глядели хмуро и неприветливо. Фасад здания хоть и не обновлялся долгое время, судя по редкой паутине трещин, но держался уверенно. Сердито и надменно.
Хорошенькое начало. Оставь надежду всяк сюда входящий...
А что? Очень удобно сдать детей, вырванных из семей, на попечение в сиротский приют. Тысяча верст до дома - без средств не преодолеют. У местных стражей порядка едва ли возникнут вопросы к поголовному учёту брошенных детей на содержании. Что им плюс четыре - шесть новеньких?
И как они раньше не догадались?!
Мы обошли дом со всех сторон. К приюту прилагалась небольшая территория, обнесенная забором. Попасть, что в само здание приюта, что на его внутренний двор можно было только через центральный вход с мрачной дверью. Ворота во двор тоже были, но они наглухо запирались.
Незамеченным не проберешься. Ни внутрь не зайти, ни выйти без того, чтобы не обозначить свои намерения забрать новеньких.
- Может мне постучаться? - предложил Антип.
- С ума сошел? Тебя, как беглеца, тут же схватят, и тогда усилия твоих братьев обратятся в прах. Ни сам не сбежал, ни помощь никакую не привел.
- А как же вы? Вы не можете помочь? Надо ждать сыщиков?
- Я вот, что думаю. Если зайти незаметно не получается, то надо сделать так, что они сами вышли или нас выпустили. Но не как Антипа и помощника сыскной полиции, а как кое-кого другого!..
С пожаром, конечно, было бы проще всего. С вымышленным, разумеется. Как миленькие бы выскочили. А тут надо что-то интереснее...
- Слушай, Антип, я, кажется, кое-что придумала!.. Давай-ка мы вот, что сделаем...
Автор не уверен, что Варшава после Васькиных придумок выстоит. Наши как начнут думать, так привет! Но будем надеяться... Поставьте что ли звездочку, чтобы поддержать полуиностранный город (Варшава тут ещё в составе Российской империи, не помню говорила вам, нет) в такой трудный момент))
Всех с днём России!
Антип, думаю, вот такой (он, конечно, крестьянский сын, но его еще в Гатчине приодели, причесали):
Глава 43
На нас с Антипом в местных магазинчиках, что-то вроде мелочных лавок Петербурга, странно смотрели. Денег у меня по местным меркам эпохи вообще было не так уж и много, а для задуманного требовалось всякой всячины прилично. Хорошо еще, что в польские торговцы принимали русские монеты, свои или наполовину свои (русско-польские) после восстаний даже не кому было чеканить, монетный двор был закрыт. Та же участь могла в любой момент постигнуть и национальный Польский банк.