В темно-синем сюртуке за прилавком, вдохновенно размахивая руками над полотном, раму которого придерживал второй мальчик, стоял тот самый единственный Генрих из Немрихов. Мужчина, по прилично поседевшим волосам которого, можно спокойно дать лет пятьдесят с хвостиком.
Итого, Веры Генриховны, младенца трёх лет нет и быть не могло.
Самое скверное во всей этой истории, что вернуться в свое время (не знаю, как это работает) я смогу только, разобравшись с этим делом. Та ещё загадка.
Спросить бы у самого Генриха. "Где Вера твоя? Отвечай, как на духу!" Да как бы психику человеку в возрасте не сломать...
Глухая стена. Хоть кричи, хоть бей кулаками...
За мысленными рассуждениями я пропустила, когда, провожая важного посетителя, вместе с ним вышел на улицу и хозяин лавки.
- Генрих Карлович! - позвал мой паренёк, как только хозяин освободился. - Вам конверт принесли.
Вот ведь!... И что теперь? Потеряла? Ветром унесло? Адресом ошиблась?
Генрих Карлович заинтересовано окинул долгим взглядом.
- Сказывает, что для дочери, - откровенно выдал этот длинный язык.
Довольное и умиротворённое состояние в миг слетело с лица хозяина. Серые глаза широко распахнулись. Рот приоткрылся в немом вопросе. И ладно бы удивление. Так нет же, страх. Ощутимый, заметный. Его страхом можно было запросто накормить парочку ночных кошмаров.
Рука сама потянулась за конвертом с пустым листом, вынула и уверенно подала получателю.
Немедленно вскрыв конверт, Генрих Карлович пробежался глазами по развернутому листу, перевернул. Один раз, второй. Но там крути - не крути все равно буквы не проявятся.
Письмо, качаясь на воздушных волнах, неторопливо легло на каменную дорожку. Хозяин обречённо взмахнул рукой, подзывая извозчика. У них тут, вблизи антикварной лавки, наверное, очень прибыльное местечко, поэтому смена колясок практически непрерывная.
Забравшись в выкрашенный жёлтым экипаж, Генрих Карлович что-то шепнул вознице и, грузно, устало, плюхнувшись в сидение, закрыл глаза.
Так... Так...
Конверт и листок перекочевали обратно в мои руки.
- Можете следовать за той коляской? Письмо оставил, - треся перед извочком бумагами, объяснила я.
Но видимо не очень понятно, потому что тронулись, но скорость хода оставляла желать лучшего.
- Почему так медленно? - Генрих на своей коляске уже скрылся за поворотом.
Шляпа с жёлтой лентой сдвинулась мужской рукой с длинными тонкими пальцами набекрень.
- Смирно надобно ездить, сударыня, - голос хриплый, скрипучий, тянул лет на сто. А вот пальцы на двадцать - сорок, в зависимости от усердия в уходе...