Но прошла всего какая-то жалкая половина часа, и теперь я был готов ей самой нахлестать по щекам, да так, чтобы мало не показалось, чтобы почувствовала она, кто в этом имении хозяин. И еще я понял, что вполне способен на это, и при мысли такой в груди у меня все так и похолодело.

Я вдруг представил себе, как наотмашь бью Лизаньку по лицу. А удар у меня тяжелый, только такой богатырь как Гришка Орлов способен на ногах удержаться, да и то не всякий раз.

Но уж Лизанька ни за что не удержится. И она рухнет на землю как подкошенная, и след у нее на лице от моего удара останется добрый, даже если ударю я всего лишь раскрытой ладошкой.

И после этого уже никогда наши с ней отношения не будут прежними. Нет, не убоится она меня после этого — не из того Сумароковы теста, чтобы бояться кого-то. Но перестанет быть она для меня уже той самой Лизанькой, а будет уже посторонней малознакомой девицей…

Боже, как я этого не хотел! Почему-то именно в этот момент вспомнились слова Катерины, там, в моем столичном доме: «Если ты меня когда-нибудь ударишь, Алешка, я уйду. И ты никогда больше меня не увидишь…»

И сердце у меня в груди вдруг сжалось так болезненно, что я даже простонал коротко, и почувствовал, как взмок у меня лоб. И Лизанька тоже уйдет. Не в прямом понимании, конечно, потому что и уйти-то ей некуда, но со мной она уже прежней не будет. А будет это уже какая-то чужая, совсем другая Лизавета.

Все изменится, все рухнет, все покатится в тартарары…

Но неожиданно что-то переменилось. Я упустил этот момент, потому что зажмурился, чтобы прогнать от себя прочь плохие мысли, а когда вновь поднял веки, то увидел, что Лизанька смотрит на меня, вытаращив свои и без того огромные глазюки так, что это казалось уже просто невозможным. И никакой злости, а тем паче ненависти во взгляде ее уже заметно не было, а была только одна бескрайняя бездна удивления.

— Алешка, чего это ты? — прошептала она. — Чего это с тобой, а?

Сначала я не понял сути вопроса. Только что мы жутко ссорились и готовы были прибить друг друга, а теперь вдруг такая перемена.

А затем я увидел, куда устремлен ее взгляд, да и сам боковым зрением уже заметил слева легкое зеленое свечение, а справа — такое же красное.

Не удержал эмоции, стало быть, и сила демонов тут же полезла наружу. Так глядишь, вскорости и вовсе не буду возможности иметь совладать с нею.

Собравшись, я шумно выдохнул, потом глубоко вдохнул и снова шумно выдохнул. Успокаивающе погладил себя по груди.

— Что это, Алешка? — все так же шепотом спросила Лизанька.

И я вдруг понял, что ничего между нами не изменилось, и не изменится никогда. И даже если я сейчас нахлещу ей по щекам и отлаю ее, как пес цепной, все равно она останется прежней Лизанькой. И она вцепится в меня мертвой хваткой и будет лупить в ответ своими твердыми кулачками, как когда-то в детстве. А если понадобится, то и впрямь зубами вопьется, потому что мы, Сумароковы, такие!