Но слава господу, на меня никто не обратил внимания, и около часу спустя я остановился у деревянного дома в два этажа, принадлежащего купцу Гречихину Александру Романовичу. Хитрец эдакий, он поделил все пространство внутри этого здания на небольшие квартиры в одну-две, а порой и несколько комнат, и сдавал их внаем на долгий срок для жилья разным там нуждающимся. В Петербург ежедневно прибывает тьма народа, так что спрос на такие квартирки постоянно растет. И если имелись сейчас в этом доме свободные места, то это были лишь те площади, которые освободились по причине невнесения ежемесячной арендной платы.
Впрочем, таких квартир было немного, и для них очень быстро находились новые жильцы. Подобное небольшое, но в то же время дешевое жилье весьма ценилось.
Привязав Снежку неподалеку от входа, я прошел в дом и сразу же очутился в сыром сумраке, наполненном звуками бытовой жизни: где-то текла вода, звенела посуда, кто-то монотонно стучал в стену, кто-то неразборчиво говорил, а кто-то и кричал, визгливо и неприятно.
Я некоторое время стоял на одном месте, привыкая к сумраку, в который таращил глаза, пытаясь рассмотреть в нем хоть что-нибудь определенное. И даже вздрогнул, когда в двух шагах от меня вдруг с треском распахнулась дверь, и оттуда с воплями выбежали несколько карапузов. Непрерывно пихая друг друга, они пронеслись мимо меня и исчезли за входной дверью.
— Не орите, блаженные! — визгливо закричала им вслед дородная женщина лет около тридцати, выглянувшая из квартирки. — Разнесете тут все!
Приметив меня, замершего в ожидании, она немедленно смутилась и тут же притворила дверь, оставив лишь небольшую щель, сквозь которую и принялась меня рассматривать.
— Хозяйка! — позвал я. — Эй, красавица, не бойся меня!
— Да как же тебя не бояться, барин? — сквозь щелочку отозвалась женщина. Голос ее стал неожиданно низким, словно это и не она вовсе только что тут визжала на весь дом. — У тебя ж вон какая шпага!
— Не обижу, слово даю, — пообещал я. — А шпага мне больше для важности, я и колоть-то ей не умею… Мне бы только спросить надобно. Человека я одного ищу, иеродьяконом Федором кличут. Слышал, он здесь у вас проживает.
Дверь приоткрылась чуть шире, и хозяйка просунула в щель половину лица. Румяная щека у нее была пухлой и очень упругой, словно она за ней спрятала яблоко.
— Федор проживает туточки, наверху, — голубой глаз указал мне на потолок. — За номерком, где циферка «двенадцать» нарисована… А уж иеродьякон он или нет, то мне не ведомо, барин. Но одевается не по монастырскому, и не по церковному, обычная одежда у него, а значит и не дьякон вовсе. Наверное, тебе какой другой Федор нужен. Не наш вовсе. Наш пьет шибко. Не думаю, что настоящий дьякон так пить сможет. Он и чертей порой видит! Разве ж настоящий дьякон чертей видит?