Сказав это, я покинул императорские покои. Камер-фрейлина Голицына встретила меня прямо у дверей, прикрыла их за мной, словно не доверила мне это простейшее действие, и приглашающе указала вперед, к выходу. При этом пышный манжет ее рукава совершенно случайно коснулся моей руки. Аккуратно придерживая меня под локоть, Екатерина Дмитриевна проводила меня до самых дверей, а я все это время страдал от того, что мне рано или поздно придется обсуждать с ней все эти недвусмысленные намеки.

Как будет проходить этот разговор, я пока и не представлял себе, но заранее чувствовал себя крайне неудобно. Будь она просто какой-то посторонней девицей, никаких колебаний я не испытывал бы. Уж нашел бы что сказать!

«Вы прекрасны, трам-там-там… С красотою вашей может сравниться лишь ваше отражение в зеркале, трам-там-там… Но сердце мое принадлежит другой, и я буду чувствовать себя ужасно скверно, если из-за постыдного желания буду вынужден обманывать сразу двух милых моему сердцу людей… Трам-там-там!»

Но ведь это не просто посторонняя девица. Это Екатерина Голицына, в девичестве княжна Кантемир, мужняя жена, между прочим. Как я Дмитрию в глаза смотреть буду после этого? Да и в дом к нему путь мне будет заказан, даже если меж нами не произойдет ничего сугубо интимного… Эх, женщины, женщины, чего же вам не хватает-то вечно⁈

У меня уже голова кругом идет от тех дел, которые обрушились на мою буйную головушку, и что делать теперь с ними я ума не приложу. А тут еще эти пошлости придворные… Ну зачем мне все это⁈

В сопровождении Екатерины Дмитриевны, провожаемый взглядами других фрейлин, я вышел из приемной комнаты. Получил от офицера назад свою шпагу и немедленно направился к лестнице.

Дел во дворце больше не осталось, пора было убираться.

На дворцовой площади ничего не поменялось — здесь царили все та же пустота и тишина. Гвардейцы стояли без малейшего движения, словно статуи. Длинноствольные фузеи на их плечах смотрели прицепленными штыками вертикально вверх.

Не успел я опомниться, как мне подвели Снежку, и даже приставили специальную стремянку, чтобы было удобнее садиться в седло. Выехав за ворота, я обратил внимание на то, что у ограды стоит черная карета с решеткой на крыше. Дверца ее была распахнута, а с гвардейским офицером беседовал некий господин в длинном плаще и широкополой шляпе. Он что-то объяснял офицеру, тыча в развернутый у того перед лицом лист бумаги, и весьма активно при этом жестикулировал.

Судя по всему, господин этот состоял на службе в Тайной канцелярии, но какого черта ему понадобилось в императорском дворце — это было не ясно. Я на всякий случай надвинул треуголку на самые глаза и увел Снежку в сторону, чтобы мой путь не лежал мимо этого господина. Мало ли что. После стычки с Батуром в доме лейб-медика, я не удивлюсь, если у Тайной канцелярии найдутся претензии и в мой собственный адрес.