Паучья кладка в рюкзаке жрала силы отовсюду, куда дотягивалась — а я и так с ним за спиной прошагал на сутки больше, чем следовало.

Хотел было нанять носильщика — пускай таскает рюкзак за мной на безопасном удалении. Но от идеи пришлось отказаться, когда Гэбриэл всего после часа моего пребывания у него в гостях как-то быстро скис и, с удивлением потирая глаза (было-то всего шестнадцать часов), завершил встречу, сославшись на сильную усталость. И это у него желтый лоскут на одежде — а сколько протянет человек вообще без ранга?.. Водителю электротележки, домчавшего меня через радиальный в город, сильно повезло — кладка-то жрала меня и Хтонь…

В общем, пришлось одалживать веревку — по счастью, у Гэбриэла не было сил удивляться. Выдал мне целый моток бельевой и очень просил зайти завтра — чтобы продолжить уговаривать отдать ценную находку на аукцион.

И как ему объяснить, что от аукционного хранилища после этого ничего не останется? Кроме вылупившихся паучат, разумеется.

Словом, находка оказалась крайне токсичной.

Но я упрямо тащил ее к себе домой.

Доводов для этого было ровно три. Первый — выкидывать рядом с четвертым радиальным ее попросту опасно. Либо найдут и снова принесут в город — а там аукцион, и привет, паучье царство. Либо возле четвертого радиального станут проживать очень неприятные создания — а таких шикарных деревьев, как возле черно-белой стены, тут нет.

Второй довод — я идти обратно в Лес с таким грузом пока не мог, вымотала меня дорога. Так что, если рюкзак с кладкой полежит какое-то время в безопасном месте — где не сможет ничего выжрать из окружения — ничего плохого не случится.

И довод третий — эти еще неродившиеся даже паучата обесценили вообще все, что удалось добыть за выход! Они сожрали весь талант, все «цвета» со всех найденных предметов! А у меня на эти находки были некоторые планы — да я их уже мысленно продал и потратил! В карманах — только сомнительного происхождения «духи». Они же — сок деревца, способного жечь тварей вроде памятной паучихи. А вот после того, как кладка выжрала с нее все цвета — остался только аромат. Ну и остаток запоздалого ужаса от осознания, что «мамаша» со временем могла выжрать «цвет» вообще со всего дерева и добраться до меня.

Гэбриэл убеждал, что вещь получилась крайне ценная — да и мне запах, в общем-то, очень даже пришелся по душе. Но это не сотни тысяч долларов, даже не десятки тысяч! Хотя рынок, конечно, стоит и изучить — пока шеф четвертого радиального не ушел дремать на свой диван, то втолковывал, что индустрия духов полностью накрылась вместе с Бедой. Нет реагентов, нет логистики для доставки трав и пряностей, а спецов-химиков сожрали. А те ароматы, которые создаются талантами, не работают на возвышенных уровня выше, чем уровень «зелья». В общем, ценителям приходится нелегко — скупают те бутылечки, которые удается доставить из внешнего мира. И цены там кусаются — даже за рядовые вещицы. Потому как за эти годы все спиртосодержащее давно выпили или пустили на обеззараживание ран. Или разбили в первые месяцы погромов — оно же в стекле. Спрос же — особенно под горой — стабилен. Потому что люди там в безопасности, при нехилых деньгах и хотят их на что-то тратить. Короче говоря, есть потребность в роскоши.