Но при всей роскоши в этих помещениях чувствовалась какая-то тоска. Музейная пустота, а не уют. Словно дворец уже готовился к тому, что скоро станет экспонатом, а не домом.

— Её сиятельство овдовела двадцать лет назад, — тихо пояснил дворецкий, заметив мой оценивающий взгляд. — Детей, к сожалению, не осталось — единственный сын погиб на службе… После её ухода всё перейдёт к племянникам.

В его голосе прозвучала едва уловимая печаль. Понятно — он служил этому дому всю жизнь и прекрасно знал, что новые владельцы либо продадут дворец, либо перестроят всё по собственному усмотрению.

Мы остановились перед резными дверями в дальнем конце анфилады.

— Её сиятельство ждёт вас, — объявил дворецкий и распахнул двери. — Александр Васильевич Фаберже с помощником прибыли!

Комната оказалась меньше предыдущих, но не менее роскошной. Малиновые обои, персидские ковры, мебель эпохи Екатерины Великой. У окна стояло кресло с высокой спинкой, а в нём восседала хозяйка дворца.

Графиня Наталья Романовна Шувалова была женщиной лет восьмидесяти, но держалась с достоинством императрицы. Седые волосы, убранные в старомодную причёску, острые серые глаза, глубокие морщины на лице, которое когда-то, судя по портретам на стенах, было очень красивым.

Рядом с креслом стояла трость — не простая, а с набалдашником в виде орлиной головы, инкрустированным бриллиантами и рубинами. Явно не просто опора, а ещё и артефакт.

По обе стороны от графини расположились две служанки средних лет в строгих чёрных платьях. Молчаливые, внимательные, готовые выполнить любое распоряжение.

— Господин Фаберже, — графиня оглядела нас цепким взглядом. — Наконец-то. А я уж думала, вы заблудились в моих хоромах. Анри вечно водит гостей кругами.

Дворецкий никак не отреагировал на это замечание, лишь почтительно поклонился и вышел.

— Ваше сиятельство, — я склонил голову, — благодарим за приём. Позвольте представить моего помощника, Николая Петровича Холмского.

Холмский поклонился так низко, что едва не стукнулся лбом об колени. Графиня хмыкнула:

— Молодой человек, не нужно бить поклоны, словно вы на приёме у императора. Я всего лишь старая женщина с больными ногами и скверным характером.

— Ваше сиятельство, я…

— Садитесь уже, господа. Вон там диван. Только осторожно — ему двести лет, не ровен час, развалится.

Мы уселись на указанный диван — крепкий, несмотря на почтенный возраст. Графиня оперлась на трость и внимательно нас разглядывала. В её взгляде читались острый ум и изрядная доля иронии.

— Итак, молодой Фаберже, вы перевернули рынок артефактов своими модульными штучками, — прищурилась она.