— Нет, — ответил он. — Но когда понимаю, что хожу по кругу, люблю переключиться на что-то другое.

Я напряглась.

— Кто тебя водит по кругу?

— Возможно, даже ты, — он наколол кусок картошки с запеченной до золотистой корочки кожей и отправил его в рот. — Мне кажется, ты все равно не до конца осознаешь, в какую историю влипла. Но я уверен: ты не имеешь никакого отношения ни к смерти шефа, ни к его завещанию.

— Как ты это понял? — спросила я, ловя себя на мысли, что последний раз так вкусно ела разве что на корпоративе, когда уговорила шефа заказать лучший кейтеринг в городе.

— Потому что такие вещи не делают так, — сказал он после паузы. — Ты слишком много говоришь. Нервничаешь, выкручиваешься, пытаешься держать все под контролем.

Он усмехнулся краем губ.— Так не делают люди, которые убивают ради имущества. Они молчат. Не оправдываются, не путаются, не придумывают Дубай на ходу. Не идут в этот дурацкий бассейн и не выдумывают идиотские соревнования.

— Я была в бассейне, — неуверенно сказала я.

— Да знаю, — отмахнулся Тифлисов. — Позвонил директору комплекса. Делов-то. Он сразу сказал, что никаких соревнований у них отродясь не было, ну и сходил посмотрел, как ты там плаваешь туда-сюда, как заведенная.

— Это стресс, — опустила я голову. — Обманывать его сейчас не хотелось. Но про Марину говорить было лишним.

Он не стал спорить. Просто отставил вилку и посмотрел на меня уже не как следователь, а как человек, который пытается понять ход чужой мысли.

— Стресс — это когда забывают ключи или путают дни недели, — сказал он. — А ты под стрессом начинаешь строить сложные конструкции. Ладога. Дубай. Бассейн. Соревнования. Это не паника. Это привычка.

— Какая еще привычка? — нахмурилась я.

— Закрывать дыры, — ответил он. — Быстро. Красиво. И так, чтобы никто не лез дальше.

Я молчала. В памяти всплыло, как Верещагин однажды сказал: «Дарина, главное — дать людям историю. Тогда они не полезут за фактами».

— Ты не врешь ради выгоды, — продолжил он. — Ты врешь, чтобы сохранить систему. Чтобы все работало. Даже если кто-то в этой системе уже лишний.

Я подняла на него глаза.— Ты это сейчас про меня или про него?

— Про вас обоих, — ответил он, и мне стало не по себе.

Он снова взял вилку, но есть не стал.— Очевидно, что ты следующая, как только станешь не нужна.

— Я?!

— А ты правда думаешь, что кто-то убил Верещагина, чтобы сделать тебя богатой наследницей?

— Я не думала об этом…

— А я весь день только об этом и думаю, — устало сказал он. — И пока не понимаю ничего.

— А я уже поняла, что была ширмой для чьих-то игр.