Поверхность перед нами стала идеальным катком.

— Обойти! — скомандовал я.

— Не успеем! — отозвалась Кармилла.

Мы влетели на лёд на почти полной скорости. Форсажные турбины ещё не успели отключиться, инерция была колоссальной.

«Избушка» стала скользить.

Это был не занос, а совсем другое. Когда тысячетонная машина теряет сцепление с поверхностью и начинает подчиняться только законам физики, которым совершенно безразличны наши планы, остаётся только молиться.

Лапы «Избушки» скребли по льду, выбивая снопы ледяной крошки, но не находили упора. Мы уходили в неуправляемое вращение — медленно, неотвратимо, как брошенный волчок на стеклянном столе.

Все закричали.

Почти все. Роза молчала — она смотрела в монитор с тем выражением спокойного любопытства, с каким могла бы наблюдать за интересной телепередачей. Кармилла не кричала — она материлась. Хуже всего, что Кармилла материлась тихо, что означало предельную концентрацию.

— Запускай маневровые! — рявкнул я.

— Уже!

Маневровые движители на боках «Избушки» — небольшие дополнительные двигатели, предназначенные для точных корректировок. Кармилла использовала их не для выравнивания, это было бесполезно. Она использовала их для того, чтобы превратить хаотическое вращение в управляемое. Импульс влево. Импульс вправо. Главные форсажные — краткий толчок.

«Избушка» завертелась.

Красиво и страшно одновременно. Стальной дом, кружащийся на ледяном поле, как фигуристка на олимпиаде. Я видел, как Горыныч медленно поворачивается, подстраивая прицел под вращающуюся цель. И понял, что у нас есть ровно один шанс.

— Шондра! — крикнул я. — По дуге! Целься в брюхо!

— Поняла, — сказала она.

Турельщица смотрела в тактический дисплей, её руки на огневых рычагах двигались с точностью метронома. Скорость вращения. Угол. Расстояние. Дуга полёта ракет при учёте начальной угловой скорости носителя.

Когда «Избушка» прошла нужный градус разворота, она нажала гашетку.

«Ласточка» выпустила серию ракет — не по прямой, а по дуге, использовав угловой момент вращающейся платформы как дополнительный вектор. Ракеты разошлись веером и ушли вверх-вперёд, описывая кривую, которую не описывает ни один нормальный залп ни в одном нормальном бою.

Они вошли в брюхо Горыныча снизу, под углом.

Взрывы расцвели на белой поверхности дракона. Несколько антигравов на нижних узлах вспыхнули синим и погасли. Один из них взорвался ярче остальных — внутренний, вторичный взрыв, значит, ракета пробила и внешнюю обшивку.

Горыныч вздрогнул. Осел. На долю секунды его двигатели взвыли, компенсируя дополнительную нагрузку на оставшиеся антигравы.