Всё это падре указал в завещании, которое только что переписал, добавив туда пункт о происхождении Эрнесто. Но падре понимал: этого мало. Он должен написать письмо в Ватикан, кардиналу Риберто Ростиньяни, своему старому другу, который знал всю эту историю. Он попросит его проследить, чтобы в случае его смерти правда о рождении оказалась передана Эрнесто, чтобы тот знал, кто он на самом деле.

Падре тяжело поднялся и подошёл к окну. Закатное солнце золотило стены внутреннего двора, и в этом золоте он вдруг увидел Элизабет. Такой, какой она предстала перед ним двадцать пять лет назад, в Риме, на виа дель Корсо, когда она шла, легко ступая по мокрой после дождя мостовой, и улыбалась ему, ещё не зная, что он священник, ещё не понимая, что эта любовь станет их проклятием. Он провёл рукой по стеклу, словно пытаясь коснуться её лица, но стекло осталось стеклом, а в руке осталась только пустота.

Он отошёл от окна и вернулся к столу, на котором лежала стопка бумаг. Гусиное перо так и валялось на полу, брошенное в приступе отчаяния. Он поднял его, подержал в руке, чувствуя шероховатость стержня, и аккуратно положил на место. Затем опустился в кресло и несколько минут неподвижно сидел, глядя на свою правую руку, которая всё ещё слегка дрожала. Двадцать три года он носил в себе этот груз. Двадцать три года он смотрел в глаза Эрнесто и молчал. Двадцать три года он находил оправдания своему молчанию.

Но теперь больше не осталось оправданий, он должен сказать правду, если не словами, то хотя бы буквами на бумаге. Он поднялся, подошёл к бюро из красного дерева и выдвинул ящик. Там, среди пожелтевших документов и старых писем, лежала пачка гербовой бумаги и несколько перьев. Он взял самое дорогое перо с перламутровой ручкой, которое когда-то подарил ему кардинал Риберто Ростиньяни. Это казалось символично: писать письмо к кардиналу тем же пером, которое он получил от него.

Падре Антонио вынул гербовую бумагу с водяными знаками монастыря и аккуратно разложил её на столе, чувствуя, как тяжесть предстоящего действия давит на плечи. Он должен это сделать сегодня, пока у него ещё хватает сил, пока он не потерял решимость. Сев за стол, он принялся выводить слова: сначала письмо к кардиналу, где объяснял, что, если он умрёт, всё его состояние и все его бумаги должны перейти к Эрнесто, вместе с завещанием, раскрывающим правду.

Затем он взял чистый лист и начал писать письмо Эрнесто, то, которое отдаст ему адвокат, когда почувствует, что пришло время, или оно окажется передано ему после смерти падре. Он писал медленно, пропуская через себя каждое слово, чувствуя, как чернила ложатся на бумагу, как перо скользит по поверхности, оставляя за собой след. Он писал о Риме, о любви, о том, как он хотел оставить мальчика при себе, но не имел возможности. Он писал о том, что всегда любил его, даже когда не мог сказать об этом вслух. Он писал о том, как наблюдал за ним издалека, как гордился каждым его достижением, как боялся, что когда-нибудь правда выйдет наружу и разрушит всё.