Она подняла на него глаза.

— Ты думаешь, он связан с теми, кто срывает наши планы по созданию буферной зоны?

— Уверен, и Лесли — это ещё одна ниточка к ним. Мы должны использовать его, чтобы выйти на мексиканца. Пока он верит, что у него есть выбор, мы можем направлять его, но как только он поймёт, что выбора нет, его придётся устранить.

Женщина молча кивнула и отвернулась, принявшись смотреть в окно кареты на проплывающие мимо дома. Экипаж мягко покачивался, следуя по булыжной мостовой, и Каннингем, закончив разговор со спутницей, постучал в крышу кареты дважды, условным стуком. Экипаж остановился. Из полумрака, откуда-то с козел, спрыгнул человек, высокий, худощавый, в длинном сером пальто и шляпе, надвинутой на глаза. Он открыл дверцу кареты и замер, ожидая приказаний.

— Томас, — произнес Каннингем, не повышая голоса, — у меня для тебя поручение. Немедленно отправляйся к мистеру Лесли. Адрес ты знаешь. Дверь та, что с чёрного хода. Передай ему вот это.

Он протянул сложенный вдвое лист бумаги, записку, которую заранее подготовил на всякий случай. Томас принял её, не глядя, и сунул во внутренний карман пальто.

— А если он поинтересуется, кто я? — спросил он, и голос его звучал ровно, как струна.

— Скажешь, что от меня, это срочное приглашение, если он начнёт упираться или собираться в дорогу, скажи ему, что я знаю о его планах, и что у него нет выбора. Если попытается сбежать… — Каннингем сделал небольшую паузу, — не останавливай его. Просто посмотри, куда он пойдёт. Мы найдём его в любом случае.

Томас кивнул, развернулся и бесшумно двинулся по мостовой, исчезая в темноте ночного Нью-Йорка. Каннингем проводил его взглядом, затем опустил шторку и повернулся к спутнице.

— Теперь остаётся только ждать.

— Ты думаешь, он попытается сбежать? — спросила она.

— Возможно, хоть я предупредил его не делать это, — ответил Каннингем, и в его глазах мелькнула холодная усмешка. — Но он слишком труслив, чтобы рискнуть, и слишком жаден, чтобы упустить шанс.

Экипаж снова тронулся, унося их в темноту, а на улице, ведущей к дому Лесли, уже мелькала фигура Томаса, который через несколько минут уже постучит в дверь журналиста.

Каннингем сидел в темноте кареты, глядя на мерцающие огни Нью-Йорка, и чувствовал, что он всё сделал верно. Лесли попал на крючок, и теперь оставалось только дождаться, когда он окончательно его заглотит.

* * *

Фрэнк замер, чувствуя, как сердце бешено колотится где-то в горле. Стук повторился, настойчивый, ровный, как у человека, который привык, чтобы ему открывали. Он перевёл взгляд на саквояж, который уже почти собрал, потом на дверь, потом снова на саквояж.