Он подошёл к столу, налил в стакан виски и залпом выпил. Горячая жидкость обожгла горло, но внутри всё равно осталось сосущее душу, липкое чувство обречённости. Он посмотрел на саквояж, который уже почти собрал, и усмехнулся. Ирония судьбы: он хотел сбежать, но теперь понимал, что бегство может стать его самой глупой ошибкой.

Каннингем не просто знал о нём всё. В разговоре с Каннингемом Фрэнк уже понял, что британца интересует не просто убийца Эванса. Ему нужно знать, кто стоит за ним. Кто мутит воду на Юкатане, кто гнобит индейцев крусоб и срывает планы Британской империи по подчинению полуострова и присоединению его к Британскому Гондурасу или созданию серой территории.

Фрэнк вспомнил обрывки разговоров, которые он слышал в Кампече, когда идальго ещё не стал ему товарищем по несчастью. Речь шла о том, что британцы давно точат зуб на Юкатан, используя Кастовую войну как прикрытие. Они признали государство Чан-Санта-Крус ещё в 1855 году, торговали с майя, поставляли оружие.

Но теперь, когда война затихала, и мексиканское правительство пыталось вернуть контроль, Британия рисковала потерять своё влияние. Идальго, сам того не зная, стал частью этой борьбы, и теперь Каннингем хотел использовать Фрэнка, чтобы добраться до него и выяснить, кто на самом деле стоит за всеми этими убийствами. Размышляя об этом, Лесли понял, что его жизнь теперь принадлежит не ему. Он стал пешкой в чужой игре. Ну что же, не в первый раз, ничего страшного, главное, что за это платят, и теперь ему всегда найдётся, на что купить стаканчик отменного виски!

* * *

Кардинал Риберто Ростиньяни, получив письмо от своего давнего друга, настоятеля монастыря Сан-Франциско Антонио де Ланда, сильно удивился. Антонио крайне редко писал письма, и, если он это сделал, значит, в конверте не обычные поздравления или вопросы, а что-то более существенное и животрепещущее.

Поэтому, взяв в руки письмо, кардинал дождался момента, когда освободился от всех насущных дел, после чего, уединившись в своей келье, аккуратно вскрыл конверт специальным ножичком с костяной ручкой, подарком одного из подчинённых ему монахов.

Развернув лист гербовой бумаги, он вчитался в текст. Почерк Антонио был ровным, аккуратным, но с едва заметной дрожью, которую кардинал сразу узнал: старый друг писал взволнованно, хотя и старался скрыть это за сухими, деловыми формулировками. Кардинал относился к ордену иезуитов, и его ум, привыкший к анализу и стратегии, быстро уловил суть письма, как и просьбу Антонио. Он перечитал письмо несколько раз, после чего аккуратно положил его на стол и крепко задумался.