Конверт оказался плотным, из сероватой бумаги, надежно заклеенный сургучной печатью без опознавательных знаков. Я расписался в получении, вышел на улицу, затерялся в толпе и только тогда вскрыл послание.

Внутри находился обычный, ничем не примечательный текст. Падре Антонио писал о здоровье, о погоде, о том, что его старый друг дон Эусебио наконец‑то поправился после затяжной болезни, и что в Мехико следовало бы заказать новые облачения для алтаря. Всё это было пустышкой, шифром, понятным только посвящённому.

Я вернулся в свою комнату, запер дверь, зажёг свечу. Поднёс письмо к огню и спустя несколько секунд на бумаге проявились аккуратные строчки, нанесённые молоком или лимонным соком. Проступали они бледно-коричневыми буквами, словно сама тайна оживала под моим дыханием.

Там были имена, даты и место. И короткая фраза:«Действуй, когда сочтёшь нужным, но не мешкай» .

Падре оказался ещё тем заговорщиком. Я знал, что он не простой священник, но чтобы настолько… Впрочем, цель его действий мне оставалась не до конца ясна, но я уже согласился, отступать поздно. Слишком многое поставлено на карту — моя асьенда, мои люди и вся моя жизнь.

Я перечитал письмо, запомнил каждое слово, затем сжёг бумагу над пламенем свечи, глядя, как пепел плавно кружится и оседает на блюдце.

— Что ж, падре, — сказал я тихо. — Сыграем в вашу игру и побудем революционером, пользуясь их методами партийной борьбы.

За окном темнело. Уже не слышались дикие крики взбалмошных детей или их не менее крикливых матерей. Где-то там, на шумных, пыльных улицах Мехико, ждали меня те, кто вскоре должен получить своё. Я не знал, когда и как, но был уверен: они не уйдут от расплаты, хотя мне постоянно приходится бить по хвостам. Сделаю всё, что смогу, и исчезну в сельве. Скорее всего, не на пару лет, а намного дольше. Все основные события меня ждут впереди, если я дотяну до них, а по сельве у меня наметились и другие задумки.

Всю следующую неделю я посвятил слежке за указанными адресами. Падре дал мне ориентиры, но никаких имён, только приметы и места, где может появиться нужный человек. Каждый день я выбирал новую точку: то замирал в тени портика напротив старинного особняка на улице Сан-Франциско, то терялся в толпе у входа в фешенебельный отель на Пасео-де-ла-Реформа.

И наконец, в один из дней я увидел его. Человек сильно смахивал на англичанина: высокий рост, светлые глаза, безупречный костюм из тонкой шерсти. Но в чертах лица угадывались испанские корни: смуглая кожа, немного раскосые глаза, гордая осанка. Он вышел из экипажа у крыльца особняка, о котором падре упоминал особо.