Со смертью этого лживого масона Диасу станет нелегко, и он пойдёт на определённые уступки, на которые раньше не пошёл бы ни при каких обстоятельствах. А так ему придётся принимать в расчёт то, что сейчас произошло. Никогда ранее никого не взрывали и даже не пытались этого сделать. Эрнесто молодец, выбрал такой способ, в котором никто не сможет заподозрить руку церкви. Никто!

Падре Антонио подошёл к узкому, забранному решёткой окну и долго смотрел на залитый солнцем монастырский двор, где послушники в чёрных сутанах сновали по своим делам, не ведая, какие бури разыгрываются в душе их настоятеля. Мысли его текли неспешно, одна за другой, словно чётки в руках.

Диас был масоном. Это знали все, и не просто масоном, а членом Верховного Совета Шотландского ритуала, человеком, который в декабре 1889 года, как раз в эти дни, председательствовал на торжественном заседании Великого Символического Собора (Gran Dieta Simbólica), объединившего все ложи страны под его единоличным контролем.

Он пожимал руки братьям, произносил тосты за процветание Ордена, и на груди его поблёскивал масонский знак пеликана, символ самопожертвования, под которым он сам себя числил в иерархии. Вот ведь ирония судьбы: президент, носивший титул «Pelícano», считал себя неприкосновенным, полагая, что никто не посмеет тронуть его соратников. Теперь же он должен понять, что есть силы, не признающие ни масонских степеней, ни президентской власти.

«Нет, он не поймёт», — подумал старый священник с горечью. — Слишком долго он пил из этой чаши. Слишком многим обязан братьям по ложе.

И действительно, путь Порфирио Диаса к власти оказался вымощен масонскими связями. После поражения французской интервенции именно ложи помогали ему сохранять влияние, а в 1876 году вернуться из изгнания и поднять восстание. А теперь этот человек, который жонглировал интересами церкви, армии и помещиков, потерял одного из своих самых верных псов. Генерал де ла Вега был не просто военным, он являлся связующим звеном между президентским дворцом и теми, кто решал многие вопросы на границе с Мексикой и США.

Падре Антонио перекрестился и вернулся к столу, где лежала стопка свежих газет. Он пробежал глазами колонку новостей, но мысли его были далеко. Церковь, которую Диас официально держал на расстоянии, на самом деле давно уже плела свою паутину. Никто не отменял законов Реформы, никто не возвращал отобранных земель, но кто мешал священникам открывать школы, воспитывать детей в страхе Божьем, собирать сведения, которые потом оседали в нужных руках? Никто. Потому что Диас понимал: тронь он церковь, и сразу рухнет та хрупкая стабильность, ради которой он продал душу.