— Здесь, — сказал проводник, останавливаясь у обшарпанного деревянного дома с вывеской, на которой было выведено:«Agente Marítimo — Señor Diego» .

Он постучал условным стуком: три удара, пауза, два, и дверь приоткрылась. Из щели выглянула физиономия с огромными усами и одним глазом, второй был закрыт чёрной повязкой.

— Ты кого привёл, Чинчо? — спросил одноглазый на ломаном испанском.

— Панамского торговца, — ответил проводник. — Платит серебром и не лезет в чужие дела.

Дверь открылась шире. Одноглазый окинул нас взглядом, задержался на моём мешке и, видимо, что-то прикинув, кивнул.

— Заходите.

Внутри оказалось темно, пахло сыростью, табаком и старыми бумагами. На столе горела керосиновая лампа, при свете которой я разглядел нехитрую обстановку: стулья, карта побережья на стене, несколько ящиков с книгами.

— Меня зовут сеньор Диего, — сказал одноглазый, усаживаясь за стол. — Я помогаю людям попасть туда, куда они хотят, без лишних вопросов. Куда держите путь?

— Прогрессо или Кампече. Мне не важно, — ответил я, бросая на стол золотую монету. — Главное, чтобы быстро и без документов.

Он взял монету, поднёс к свету, пощупал, усмехнулся и убрал в карман.

— Для начала хватит. Послезавтра утром отходит шхуна «Ла-Бриса» под мексиканским флагом. Её капитан мой старый друг, везёт всякий хлам в Прогрессо. Возьмёт вас на борт как грузчиков, не в каютах, конечно, но и не в трюме. Ружья спрячете в моём складе до отплытия и получите их уже на борту.

— А плата?

— С каждого по пять песо, и никаких вопросов о том, что вы везёте на продажу. У капитана свои дела.

Я достал ещё одну монету и положил поверх стола.

— Двадцать за всех, — сказал я. — Если завтра вечером мы уже окажемся на шхуне, а не послезавтра утром.

Сеньор Диего снова усмехнулся, почесал свой нос и пожал плечами.

— Двадцать пять, и я договорюсь.

— Подходит.

Мы обменялись рукопожатием, и он приказал Чинчо проводить нас в безопасный дом до отплытия.

Ночью я почти не спал. Лежал на охапке сена в сарае за домом сеньора Диего, прислушиваясь к крикам ночных птиц и далёкому шуму прибоя. Пабло и Педро посапывали рядом, укрывшись пончо. Вспоминал Ишчель, её руки, запах её волос, улыбку Марии, которая только начала говорить «папа». Зажмурился, прогнал эти мысли. Слишком много сентиментальности для человека, который едет убивать.

На рассвете нас разбудил Чинчо. Мы забрали свои мешки, погрузились в небольшую лодку и вышли в море, туда, где на рейде покачивалась «Ла-Бриса» — двухмачтовая шхуна с облупленными бортами и замшелыми такелажами. Капитан, коренастый метис с проседью в волосах и золотым зубом, окинул нас беглым взглядом и сплюнул за борт.