— Понимаю, — я кивнул в ответ Кларе Викентьевне. — И еще я так же хорошо понимаю, что если не будем говорить правду мы, то люди узнают ее от «вражеских голосов». Как думаете, это нужно стране и партии?

— Не пытайтесь вывести меня на полемику, Кашеваров, — Громыхина с улыбкой покачала головой. — У нас с вами одна цель — просвещать советских читателей, только передо мной, как парторгом издания, вдобавок стоит задача не навредить. Останавливать вас и, если нужно, даже резко осаживать.

— Поэтому вы сказали, будто я завербован? — я припомнил парторгше неприятные слова.

— Извините, — как мне показалось, искренне сказала Громыхина. — Издержки профессии.

— Я рад, что у нас теперь стало взаимопонимания, Клара Викентьевна, — я сделал последний глоток и отставил в сторону чашку. — А теперь скажите мне, только честно. Краюхин статью запретил?

— Скажем так, он ее крайне не рекомендовал, — мягко ответила парторгша. — Помните, я вам говорила, что в статье были его правки, а не мои?

— Помню, — кивнул я. — Решил убедиться. Думал, тоже проверка… То есть, если что, вы вместе со мной на эшафот?

— Как весело, отчаянно шел к виселице он, — грустно улыбнулась Клара Викентьевна, — в последний час в последний пляс пустился крошка Джон. Ничего, Евгений Семенович, мы еще повоюем. Я в вас верю.

— Спасибо, — я не знал, что еще можно было сказать. Порой обычной благодарности бывает вполне достаточно. — А теперь предлагаю разъехаться по домам. Газета в типографии, все разошлись, а утреннюю планерку никто не отменял.

Парторгша не стала спорить, все уже и так было выяснено. Громыхина извинилась, причем дважды, еще и выразила решимость разделить ответственность вместе со мной. И это было сильно. Я все же недооценивал эту женщину. А вот Анатолий Петрович… За неполные две недели в этом времени я искренне зауважал Краюхина, и тут вдруг такое странное изменение отношения с его стороны. Неужели он и вправду решил перестраховаться, фактически подставив меня и Громыхину? Ведь коснись чего, и отвечать нам действительно придется вдвоем с ней.

Обо всем этом я думал уже в машине — вопреки обыкновению я сегодня воспользовался служебным транспортом. Клара Викентьевна, понимая, что я больше не расположен к беседе, всю дорогу молчала. Мы только вежливо распрощались с ней возле нашего общего дома и разошлись по подъездам. Очень хотелось упасть в кровать без душа, но я пересилил себя.

А потом уснул прямо перед телевизором, едва началась программа «Время».

* * *

Утром события понеслись как бешеная кобыла, убегающая от живодера. Началось все с того, что горожане, как и в прошлую среду, толпились у стенда на автобусной остановке и обсуждали свежий номер газеты. Естественно, я не мог пройти мимо.