В голове пронеслись мои грандиозные ленинские планы. Развить газету, создать медиахолдинг, рулить медиаполитикой Андроповского и скоро опять Любгородского района. Ничего этого не будет, если я упрусь рогом и пойду наперекор Краюхину и Громыхиной. А так… Его спасут, а я продолжу развивать родной советский «принт», буду готовить его к новым временам. И никто не уйдет обиженным. Лучше пожертвовать пешкой, чем королем…
Бах!
Я так сильно ударил кулаком по столу, что в первые секунды испугался, будто получил перелом. На звук, заполошно цокая каблучками, прибежала секретарша Валечка, но я успокоил ее, сказав, что все в порядке. Она покачала головой и скрылась в приемной.
Не смей, Кашеваров! Или Кротов, кто я сейчас больше, даже не знаю. Павел Садыков — не пешка. А ты — не король. Ты, Евгений, главный редактор, но прежде всего ты еще человек. Порядочный человек, а не крыса. Историю ликвидатора читатели должны узнать без прикрас. И не только историю, но и судьбу его самого, а заодно еще около ста восьмидесяти таких же Павликов из Андроповского района. В каждом из которых тлеет искра бомбы замедленного действия, им которой Чернобыль.
Плевать! С моим талантом и знаниями о будущем я не пропаду. В конце концов, для чего судьба дала мне еще один шанс? Для того, чтобы я добился успеха, идя по головам, или чтобы оставался человеком? Думаю, для второго.
Я решительно встал и направился в цех предпечатной подготовки. Но перед этим схватил ручку и скопировал подпись Громыхиной на чистой копии полосы со статьей о чернобыльцах. Будь что будет! На душе стало одновременно противно и радостно. Странное ощущение. Я подделал подпись парторга, по сути, совершил должностное преступление, но в то же время я этим самым спасаю людей. Пусть даже без их ведома.
— Наконец-то, Евгений Семенович! — обрадованно воскликнул метранпаж Правдин. — Все в порядке? Замен нет, кроме полосы Мирбах?
— Все… — начал я, и тут дверь в цех отворилась.
В помещение вошла Клара Викентьевна и строгим внимательным взглядом обвела присутствующих. Задержалась на мне. Сердце замерло, руки непроизвольно смяли полосу с подделанной подписью.
— Все готово, Евгений Семенович? — спросила Громыхина, подходя ко мне с неотвратимостью танка и аккуратно выхватывая из моих рук злосчастный листок. Посмотрела на текст, на якобы свою подпись.
— Да, — еле выдавил я из себя, готовый ко всему.
— Тогда чего тянем? — прозвенел по цеху ее металлический голос. — Полосы сверены, все подписано. Сдавайте в печать!
Глава 3
Газета ушла в печать по графику, а Громыхина попросила меня зайти к себе в кабинет. Однако разговор у нас с ней все-таки состоялся раньше — когда мы ехали в лифте на четвертый этаж.