Апшилава долго смотрел на меня, казалось, целую вечность.
— Евгений Семенович, а вы точно не ошиблись профессией? — наконец, спросил он.
P. s. Друзья, спасибо за вашу поддержку! Рады каждому комментарию и лайку — они значительно ускоряют процесс написания новых глав!
Глава 14
Мы мчались с Эдиком Апшилавой на бежевой «шестерке» в сторону улицы Степана Разина. Машиной управлял Матвеич, человек пожилой, но лихой и уверенной. Казалось, он был единым целым с чудом тольяттинского автопрома — как говорится в подобных случаях, водитель от бога.
Уже стемнело, на город опустился тот самый позднеосенний мрак, характерный для среднерусской полосы. Фонари тщетно пытались его разогнать, однако лишь сильнее подчеркивали контраст между почти мифической тьмой и съежившимися под ней зданиями. Вода в Любице матово блестела подобно нефти, вызывая тревожные ощущения. А каково сейчас бедным мальчишкам, которых поймали и заперли злоумышленники, одного из которых, кстати, уже опознали эксперты. Глеб Синягин — матерый рецидивист, за спиной которого в тридцать лет уже несколько ходок.
По адресу, где проживал тот самый сотрудник ЖЭКа, уже направили милицейский наряд, и ни у меня, ни у Эдика не было сомнений, что его возьмут тепленьким. А вот бандит, вооруженный пистолетом Макарова, мог оказать отчаянное сопротивление. Именно поэтому к дому на улице Степана Разина мчались еще несколько машин с оперативниками и патрульными милиционерами. ОМОНа здесь еще нет, он появится только через два года, в восемьдесят восьмом. А потому предстоящая операция была довольно рискованной.
— Евгений Семенович, я не могу вам приказывать, — с явным напряжением в голосе произнес Апшилава, — поэтому попрошу. Сидите в машине и не высовывайтесь, пока мы будем их брать.
— Не беспокойтесь, Эдуард Асланович, — я кивнул. — Геройствовать не планирую.
Конечно, хотелось ответить по-другому. Внутри каждого взрослого мужика живет безрассудный мальчишка, которому хочется в самое пекло. Вот и в моей голове против воли крутилась картинка, как я отважно отвлекаю преступников, пока милиционеры рассредоточиваются по двору. Потом бандиты выходят, тот самый рецидивист держит перед собой одного из школьников под прицелом. Срывается, открывает беспорядочную пальбу, я бросаюсь и закрываю собой ребенка. Ранение, операция, хирургическое отделение и взволнованное лицо Аглаи. Взволнованное и одновременно восхищенное.
Это очень красиво смотрится в мыслях. А еще в кино. Вот только реальность гораздо проще и прозаичнее. Об этом мне рассказывали полицейские, с которыми я катался по Любгороду, готовя очередной репортаж. Нет никаких эффектных бросков, кинематографичных приемов, залихватской стрельбы. Есть грязь, кровь и мат, а порой — смерть. Причем последняя выглядит настолько неприглядно, что об этом не принято говорить. И если бы я даже выжил после нафантазированного броска, последнее, чего мне бы хотелось, это попасться на глаза любимой женщине.