— Входите, Иван, — бывший муж Аглаи, которого я звал в газету художником, видимо, наконец-то решился. — Присаживайтесь.

Парень теребил в руках потрепанную кожаную папку и, судя по лицу, пытался совместить недоверие ко мне как к новому ухажеру Аглаи и желание поработать по специальности. И все-таки он пришел, а значит, профессиональное в нем победило личное.

— Я подумал, — он пожевал губами. — В общем, мне бы хотелось попробовать. Приступить могу хоть сейчас.

— Это прекрасно, — я одобрительно кивнул. — Сейчас мы сдаем газету, посвященную Седьмому Ноября, вы как раз вовремя. Подготовьте нам прямо сейчас рисунок парка будущего по моему описанию, и, если все будет хорошо, он пойдет в номер в качестве иллюстрации.

К своей прежней должности я должен вернуться, как и обсуждалось, в среду, двенадцатого ноября. Хватов официально передаст мне дела, и новый номер я буду планировать уже сам. Но художник пришел сегодня, и отпускать его, заставляя ждать, недальновидно. И пусть мои глаза сейчас не закрываются исключительно благодаря кофе, сваренному для меня по дружбе Громыхиной, от дела и планов я не отступлю. Юльку Бессонову я уже обрадовал, что ее материал идет в выпуск от девятнадцатого числа, и с этим Ваней тянуть не стану.

— Я жду ТЗ[1], — художник с вызовом посмотрел мне в глаза и достал из папки бумагу с карандашом.

— А я не инженер, чтобы ТЗ давать, — улыбнулся я. — Давайте попробуем поработать как гуманитарии.

— Напьемся? — моментально откликнулся художник, внимательно глядя мне прямо в глаза.

Я напрягся, но тут уголки его губ дрогнули. Все ясно — шутит. Вот и хорошо, может, и правда сработаемся.

— Нет, — я покачал головой, показывая, что разговор дальше пойдет серьезный. — Я буду рассказывать, а вы делайте наброски. Свои образы — как видите то, что я рисую словами. А там посмотрим, что получится.

— Попробуем, — Иван неопределенно пожал плечами и взял карандаш поудобнее.

Настроен он был скептично. Или просто пока не услышал в моих словах ничего особенного. Ждал одно, а я вместо этого предложил пофантазировать — со стороны выглядит слишком уж привлекательно для человека творческого. Возможно, заподозрил какую-то проверку: Аглая же рассказывала, что его рисунки сочли слишком вызывающими. Но мне-то как раз это и нужно…

— Значит, так, — начал я. — Человек пришел в парк и попал в будущее. Рядом — вроде как привычный городской дом культуры, а вокруг все как будто бы из другой вселенной. Словно уже будущее наступило. Счастливое будущее, без войн и людского горя…

Я говорил и смотрел краем глаза на Ивана. Он слушал меня теперь с хорошо заметным недоверием, сомневался, что я говорю с ним всерьез, а не издеваюсь. Интересно, почему у людей такой скепсис, когда ты говоришь о чем-то хорошем? Вот я еще из своего времени помню: начнешь критиковать родной город, свою страну, вообще ситуацию в мире — и тебя сразу с удовольствием подхватят. Но стоит заметить что-то хорошее или хотя бы просто помечтать… И все, тебя уже считают в лучшем случае наивным романтиком, в худшем — пропагандистом. Печально.