Я до последнего надеялся, что девушка преувеличивает, что все дело окажется в какой-то абсолютной ерунде. Вот только внучка прославленного военкора была не из тех, кто пугается собственной тени.

— Рассказывай, — я усадил журналистку за большой стол и сам разместился рядом, чтобы не общаться в формате начальник-подчиненный.

— Вот, — вместо слов она протянула мне распечатанный конверт с улыбающимся Юрием Гагариным.

«25-летие космического полета», прочитал я и вопросительно посмотрел на Соню Кантор. А потом понял: на конверте не было ни адреса отправителя, ни адреса получателя. Марки и почтовые штемпели тоже отсутствовали. Я открыл его и вытащил сложенный лист бумаги. Развернул — в груди екнуло. В своей прошлой жизни я такого ни разу не видел, разве что в кино или в книгах. А теперь вот наблюдаю воочию.

«Не лезь не в свое дело», — эта фраза была собрана из аккуратно вырезанных печатных букв разного размера и стиля. Кто-то, орудуя ножницами, раскромсал газетные заголовки и собрал из них предложение-паззл. Совсем как в фильмах про мафию.

— И что это? — я перевел взгляд на Соню. — Откуда у тебя письмо? Оно точно предназначалось тебе?

— Мне кажется, это из-за ОБХСС, — девушка нервно теребила в руках носовой платок. — Точнее из-за дела, над которым я работаю…

— Хищения на ЗКЗ? — я поднял бровь. — Но ведь Сорокина и Староконя арестовали…

— Это не из-за них, — внучка военкора покачала головой. — Это из-за ресторанов. Помните? Дефицит блюд в «Березке»…

В памяти тут же всплыл мой разговор с Апшилавой и Кайгородовым, когда мы обсуждали совместные расследования. Следователь тогда пообещал мне, что позволит Соне Кантор работать над этим делом, если все удачно получится с заводом кожзаменителей. И вот он, судя по всему, сдержал слово, но кое-кому это не понравилось. Настолько, что моей коллеге начали угрожать. Пока что без конкретики, просто настоятельно рекомендовали «не лезть». Но кто знает, как далеко способны зайти преступники.

— Кайгородову говорила? — уточнил я.

— Нет, — девушка вновь затрясла головой. — Я утром нашла это в почтовом ящике, но торопилась на работу, кинула в сумку и потом забыла. Вспомнила уже здесь, в редакции, открыла, а там…

Она принялась было грызть ногти, но быстро взяла себя в руки. Понимаю, тут не до хороших манер, когда тебе подобные письма пишут. Еще и в СССР, благополучной стране. Хотя, конечно, тоже не без недостатков.

В девяностых и даже в двухтысячных на журналистов будут совершаться покушения. Некоторые, к сожалению, закончатся трагично — преступники доведут дело до конца. Владислав Листьев, Дмитрий Холодов, Анна Политковская и другие коллеги погибнут из-за своей профессиональной деятельности. Многие начнут бояться писать на определенные темы, заниматься расследованиями. Но сейчас, в благополучные восьмидесятые годы⁈ Не думаю, что Соню всерьез решили убить, это слишком громкое преступление в СССР — убрать неугодного журналиста. Тем более что София Адамовна Кантор не просто выживет, но и перед отъездом в Израиль выведет на чистую воду многих нечистых на руку бизнесменов и даже политиков.