— Короче, так, — заявил я. — Не подпишете вы, значит, я сам дойду до Краюхина и поговорю с ним.

— Через… через голову? — у парторгши по-прежнему заплетался язык.

— А что делать, если вы мне вставляете палки в колеса, — я деланно развел руками.

— Делай, что хочешь, — процедила сквозь зубы Громыхина. — Последний раз твою задницу прикрываю.

— А не надо мне ничего прикрывать, — весело улыбнулся я. — Лучше не мешайте людям работать, Клара Викентьевна. И давайте жить дружно, как завещал кот Леопольд. Потому что внутренние раздоры в конце концов могут привести к развалу страны.

Последнее было, пожалуй, лишним. Да, я знаю, что в конце этого десятилетия все покатится под откос, а в декабре девяносто первого СССР исчезнет с политической карты мира. Но в разговоре с парторгом газеты в восемьдесят шестом, даже с учетом гласности, про которую я сейчас говорил… Лишнее, все-таки лишнее. Или нет?

— А я думала, ты карьерист, Женя, — поджала губы Громыхина. — Но ты, оказывается, совсем другой. Даже пугаешь немного, скажу тебе откровенно… Потом, может быть, пожалею, и все же сейчас скажу. Удивил. Не тем оказался, кого я в тебе видела.

— А кого видели? — уцепился я за ее слова.

— Слабака, — рубанула Клара Викентьевна. — Слабака и приспособленца. Ошиблась…

Признаться, я не совсем понял, что она сейчас имела в виду. Хотелось ли ей, чтобы я был именно таким? Или, наоборот, чтобы стал сильным лидером, настоящим главным редактором советской газеты? Как бы то ни было, разговор сейчас у нас идет в таком русле, что можно с ходу расставить все точки над Ё.

— Я рад, Клара Викентьевна, что вы ошиблись, — твердо сказал я.

— Скажи, тебе действительно так важно сделать то, что ты задумал? — она побарабанила пальцами по столу, лицо ее приняло задумчивое выражение. — Хочешь рискнуть ради газеты?

Что-то неуловимое проскользнуло сейчас в ее голосе. Такое, что заставило по-новому взглянуть на эту нестарую женщину, которую прежний Кашеваров пытался использовать в своих интересах. Неприятно думать так о своем предшественнике, но паззл, увы, складывается не в его пользу. Слабак и приспособленец… Таким он был, но я таким не буду.

— Да, Клара Викентьевна, — я тоже заговорил спокойно и доверительно. — Я очень хочу поднять газету на всесоюзный уровень. Чтобы все знали о маленьком городке Андроповске и о его журналистах. И о работающих у нас людях. Водителях, дворниках, прессовщиках, парикмахерах. Я понял это и хочу извиниться.

— За что? — удивилась Громыхина.

— Я понял, что наша газета и журналистика для меня сейчас важнее всего, — говорить было легко и приятно. — Мне сорок, я уже не молод, но, возможно, это как раз тот возраст, когда пришел опыт, а силы еще есть. И этот сплав позволит добиться невероятного. Если даже вы скажете, что это глупость, я все равно готов… я хочу попробовать!