Сковороду я водрузил на специальную металлическую подставку на ножках — таких тоже было много в нашем доме в восьмидесятых и даже в начале девяностых. Это потом появились пробковые кружки и квадратики, а в те времена пользовались кондовыми, но такими милыми вещицами.
Так что я, сжевав жареную картошку с ноздреватой черняшечкой и запив это все черным грузинским чаем, улегся перед телевизором. Рядом пристроился Васька, которому тоже досталось от моего ужина — вот ведь неприхотливый советский кот, даже картошку ест!
А на экране «Радуги» тем временем началась программа «Время». Там еще раз обсудили недавнюю встречу Горбачева и Рейгана, потом рассказали об отважном докторе Хайдере, продолжающем свою голодовку возле Белого дома в Вашингтоне. Напомнив, что знаменитый астрофизик требует ядерного разоружения, ведущий перешел к новостям из чернобыльской зоны. Там уже подходило к концу строительство объекта «Укрытие», и его вот-вот должны были ввести в эксплуатацию.
Почувствовав, что вот-вот усну, я сомнамбулой добрел до «ящика» и, выключив его, вернулся в постель. Не тут-то было! За окном вдруг забренчала гитара, и юношеский голос затянул: «о-о-о-о, но это не любовь»[1]. Пел парень неплохо, но из-за того, что отчаянно пытался скопировать манеру Виктора Цоя, в итоге получалось ужасно. Видимо, не я один был такого мнения, потому что кто-то из соседей вежливо попросил музыканта удалиться. Тот что-то неразборчиво пробурчал в ответ, и гитара стихла. Интересно, какой вообще смысл сидеть поздним октябрьским вечером под дождем? Во-первых, инструмент намокнет, а во-вторых, сам гитарист рискует подхватить пневмонию.
Мне даже стало интересно, и я, в очередной раз поднявшись с кровати, подошел к окошку. Дождь по-прежнему лил, на улице было промозгло, но теперь мне хотя бы стало понятно, что неизвестный парень все же оказался предусмотрителен. Я как-то не обращал внимания, что во дворе моего дома на краю детской площадки расположился прикрывающий песочницу навес-«грибок», раскрашенный под мухомор. Там и прятался от непогоды музыкант.
Я уж было решил, что он тихо посидит и уйдет, но тут на сцене появились новые действующие лица. Трое парней, которым тоже почему-то не сиделось дома, уверенным шагом направились к детскому «грибку». Одеты они были в одинаковые кожаные куртки и широкие штаны в черно-белую клетку. Головы их прикрывали кепки-восьмиклинки. И если я что-то понимаю в уличной жизни, то парня с гитарой сейчас, скорее всего, будут бить.
В такие моменты человек со стороны становится перед выбором: притвориться, что его нет, и спрятаться в раковину или рискнуть. Лично я с детства привык вступаться за тех, кого лупят толпой. С друзьями у нас в этом плане было полное взаимопонимание, и мы даже несколько раз вступали в схватку с гребцами, чья тренировочная база располагалась на берегу Любицы. Те приняли нашу сплоченность с уважением и перестали трогать, мы даже потом вместе купались. А потому и сейчас передо мной не стоял вопрос, вмешиваться в намечавшуюся драку или же отступить.