«Ну пусть даже десять. Десять „чемоданов“. Нет, ну так-то, конечно, можно что-то придумать».

Это сразу улучшает его настроение: орудие с со странным названием «Пион» может закинуть снаряд-чемодан в двести три миллиметра куда угодно… И снаряд тот — вещь суровая. В общем, если правильно навести и, главное, вовремя… И прапорщик сразу интересуется:

— А Короткович одобрит дрон?

У них новая сотня, что называется, «с иголочки». Полностью укомплектованная и снаряженная. Поэтому в каждом взводе в распоряжении электронщиков есть разведывательный дрон, но сотник запретил использовать дорогое оборудование без его согласия. И тут хорунжий успокаивает взводного:

— Уже одобрил.

— Тогда попробуем, — говорит Аким. А сам думает, что пока всё складывается неплохо.

— А у тебя есть какие мысли, кроме дрона и артиллерии? — спрашивает Таран.

— Надо подумать, — отвечает Саблин. Хотя какие мысли тут могут ещё быть? Ни он, ни его люди по скалам скакать не умеют.

— Думать? — говорит тут хорунжий. — Думать — это полезно, вот только времени на раздумья у нас мало, Аким. Через три дня командование хочет начать штурм, выйти на плато, сейчас силы концентрирует на этом берегу бухты, а какой штурм, какое наступление, если противник расстреливает у тебя коммуникации?

— Ясно, товарищ хорунжий, — задумчиво произносит Саблин. — Значит, сейчас и начну.

— Вместе начнём, — отвечает ему Таран. — Я сейчас пройдусь по взводам, проверю всё, подготовлю людей и технику к выходу в ночь, а ты пока отдыхай, через три часа я вернусь и подумаем, с чего начать.

Хорунжий ушёл, а прапорщик вернулся к своим людям; он не понимал, как можно решить поставленную задачу иначе, чем артиллерией и дроном. Что тут ещё можно было придумать? Но просто сидеть или лечь спать он уже не мог. Ему нужно было что-то делать. Задача-то поставлена… А что делать, если ты не знаешь, что делать? Надо у кого-то спросить. И спросить он мог только у одного человека.

— Саня, а где мой щит? — спрашивает Аким.

— Командир, а ты никак в атаку пошёл? — удивляются казаки.

— Ну, что-то типа, — уклоняется от ответа Саблин. — Сань, так где?

— Так в БТРе нашем, — отвечает Каштенков. И тут же интересуется: — А ты куда собрался-то?

— Пройдусь, осмотрюсь, к соседям загляну, — говорит прапорщик. — Саня, ты за старшего, — он секунду думает, а потом находит свой баул и достаёт из него сало, отрезает хороший ломоть граммов на триста, заворачивает его в пластик, кладёт в карман пыльника. — Радисты, кто не спит, один со мной.

И идёт под скалу к штабной палатке и технике. Там в «своём» бронетранспортёре, действуя не по уставу, берёт не свой, а первый попавшийся щит и командует радисту Алёхину, что сам вызвался пойти с ним: