— Можно и так сказать, — умехнулся я. — К вечеру уже почти сойдёт.

Она посмотрела на меня долгим и серьёзным взглядом, а затем неожиданно шагнула вплотную и крепко обняла. Этот порыв оказался настолько внезапным, что моё тело одеревенело, и я даже не сразу сообразил, как мне вообще следует реагировать на подобную близость в грязном штреке.

Фэйа тут же поспешно отступила назад, словно сама испугалась собственной минутной слабости, и в её расширенных глазах мелькнул липкий, скручивающий внутренности страх за исход предстоящего побега. Она до одури боялась за наши жизни и прекрасно понимала, что в случае малейшей ошибки второго шанса нам уже не дадут, поэтому лишь тихо выдохнула согласие сделать всё так, как я говорю.

— Сделаем, как ты говоришь, — тихо произнесла она.

— Хорошо, — сказал я, хотя понимал, что слово это сейчас значит куда меньше, чем хотелось бы.

После этого короткого обмена репликами я снова с головой ушёл в свой привычный рабочий ритм, погружаясь в непрерывную медитацию на ходу и автоматическое перетаскивание тяжёлых камней. Я механически переставлял ноги, но при этом отчётливо чувствовал, как по внутренним каналам струятся тонкие прохладные ручейки собранной у водопада энергии. Эта невидимая сила безостановочно бежала по меридианам, понемногу вымывала из мышц свинцовую усталость и целенаправленно оседала в местах свежих повреждений на лице, впитываясь в натруженные плечи, нывшую спину и стёртые ноги.

Чем внимательнее я прислушивался к этому внутреннему потоку, тем яснее становилось, что дело тут уже далеко не только в простом клеточном восстановлении, ведь медитация превосходно работала даже в таком пассивном фоновом режиме. Она меняла меня по крошечной капле, по едва заметному микроскопическому сдвигу, благодаря чему тело всё лучше держало нагрузку и всё меньше походило на разодранную голодную мясную куклу, какой я сюда попал. Эти глубинные изменения не были резкими и стремительными, они вообще редко приходят под громкие фанфары и свет софитов. Просто в какой-то неуловимый момент я вдруг отчётливо заметил, что огрубевшие ладони больше не стираются в кровь о ручку кайла, ступни уверенно и спокойно ступают по острой каменой крошке, а спина перестала жалобно гнуться под неподъёмным весом. Именно тогда стало кристально ясно, что я уже начал необратимо меняться, причём гораздо глубже, чем ожидал. А тем временем в сырой глубине пещеры, далеко за глухим камнем, за чадящим светом смоляных факелов и за въевшимся запахом прокисшей бурды уже неотвратимо близилась решающая ночь. Та самая единственная ночь, которая либо навсегда выведет нас наружу к звёздам, либо ещё плотнее затянет петлю на наших шеях.