Перед тем как шагнуть в освещённое факелами пространство, я специально на несколько глубоких вдохов загнал своё сознание в то специфическое сухое состояние, которое в последнее время нащупывал внутри себя всё увереннее. Это не было каким-то активируемым системным навыком с готовым описанием, а представляло собой предельно жёсткий внутренний зажим, при котором все лишние человеческие эмоции отсекались почти под корень. В голове оставалась исключительно голая функциональная задача, и мне откровенно не нравилась эта искусственная бесчувственность, превращающая меня в живого мертвеца с лопатой. Зато именно такая ледяная отстранённость требовалась мне прямо сейчас, иначе накопленное раздражение могло выплеснуться наружу и разрушить наши призрачные шансы на спасение.

Когда объёмистый котёл наконец заполнился до краёв, надсмотрщик брезгливо махнул лапой и лениво повёл меня обратно к привычной работе у скального забоя. В узких штреках он исключительно для поддержания порядка пару раз вхолостую хлестнул длинным бичом по спинам сгорбленных рабов, поддерживая в нас правильное запуганно-рабочее настроение, после чего равнодушно ушёл куда-то вглубь туннелей. Я методично долбил породу и терпеливо ждал, пока шаркающий звук его тяжёлых шагов и хриплое дыхание окончательно растворятся за дальним поворотом, чтобы начать разговор. Только убедившись в полном отсутствии охраны, я негромко, но так, чтобы отчётливо слышали все находившиеся рядом невольники, сообщил:

— Если не сегодня ночью, то следующей. Лучше шанса не будет.

Дакай повернулся в мою сторону с такой поразительной резкостью, будто я не предложил совместный план побега, а наотмашь ударил его по лицу.

— Твой лицо, — выдохнул он, и в голосе у него ярость уже шла вперемешку с чем-то почти детским, беззащитным. — Что они делать?

Лишь тут я понял, что всё ещё хожу с разбитой бровью, распухшей щекой и следом от удара на скуле.

— Ничего нового, — сказал я. — Перепутали меня с беременной скальной крысой. Всё как всегда.

— Моя хотеть их убивать, — выплюнул он так зло, что в полутьме даже забитые фоду, работавшие рядом, подняли головы.

— Понимаю тебя, — усмехнулся я. — Только давай сначала выберемся из этой дыры. Потом, когда снова станешь важным сыном хана, поведёшь своих и отомстишь.

И ведь, я действительно понимал жгучее желание Дакая поквитаться с обидчиками, моя усмешка вышла откровенно кривой из-за пульсирующей боли в стянутой коже лица.

— Моя отомстить, — его рык прозвучал настолько громко, что все, кто был рядом, снова тревожно вскинули головы в его сторону.