Хан перевел. Китайцы несмело подняли головы, не веря своим ушам.

Я подозвал Тита.

— Отсчитай старшему каравана пять слитков.

Тит, кряхтя, развязал пояс и вынул тускло блеснувшее золото. Глаза старшего погонщика, старого морщинистого китайца, полезли на лоб. Он ожидал сабли по шее, а получил состояние.

Нужно было закрепить успех.

— Слушай меня внимательно, — сказал я, и Сафар начал переводить, старательно выговаривая трудные китайские слова. — Ваша торговля с Цинами закончена. Теперь вы работаете на меня.

Китаец закивал, как болванчик, сжимая золото в грязных пальцах.

— Я плачу вдвое больше, чем Ишань. Золотом. Сразу. Доставка сюда же, в эту лощину. Раз в три дня, под покровом ночи. За верность — станете богачами. Ваши внуки будут жить как мандарины.

Затем тихим, угрожающим голосом прорычал:

— Но за предательство… Если приведете хвост или болтнете лишнего…

Я многозначительно посмотрел на Сафара. Тот, поняв знак, лениво подбросил в руке нож и с хрустом вогнал его в деревянную луку седла.

— … мои люди найдут вас. Найдут ваши семьи. И тогда золото вам не поможет. Как вам сделка?

Китайцам сделка понравилась. Еще бы! Жадность боролась в них со страхом, и жадность, подкрепленная видом золота, побеждала. Перепуганные и обрадованные одновременно, они наперебой клялись в верности, кланяясь до земли.

— Идите с миром, — махнул я рукой. — И помните: через три дня.

Мы отпустили их, оставив им верблюдов, но забрав весь груз.

Покончив с этим, я вернулся наверх, к пролому. Работа там подходила к концу. Последние мешки переваливали через гребень стены и исчезали в городских складах.

Мышляев стоял с грифельной доской, деловито подсчитывая добычу. Его губы беззвучно шевелились.

— … двести тридцать восемь, двести тридцать девять… — бормотал он, ставя очередную галочку.

Сгорая от нетерпения, я подошел к нему.

— Ну что?

Он поднял на меня сияющие глаза.

— Тысяча сорок два мешка, Владислав Антонович! В основном гаолян и чумиза, но есть и рис, и даже немного соленой рыбы!

— Отлично, — сказал я, глядя на уставших, грязных, но счастливых людей, валившихся с ног от усталости.

Врагу была пущена первая кровь. Голод, который уже тянул к нам свои костлявые пальцы, получил пинок и отступил в тень.

Мы могли дышать. И мы могли воевать дальше.

Прошло два дня с первого выхода «драгун». Левицкий докладывал, что они щипают врага, но действуют вслепую, наугад.

На третий день в штаб вбежал вестовой.

— Ваше благородие! На тропе движение! Трое. Пешие. Идут открыто, машут шапками.

Мы поднялись к пролому. По той самой узкой тропе, где мы таскали мешки, карабкались три фигуры. В запыленных халатах, без коней.