— Я ухожу. Но я вернусь. И когда я вернусь, полковник, вы будете стоять передо мной с докладом. Имя, звание, цель доносчика.
Я сделал паузу, вбивая последние слова, как гвозди.
— А все причастные к этой провокации должны сидеть и ждать моей воли. В кандалах, в подвале. И вы в том числе, полковник, если выяснится, что вы действовали заодно с врагами России. Вы меня поняли?
Я не просто напугал его — я повесил над ним дамоклов меч служебного расследования по обвинению в измене. Я превратил его из обвинителя в подозреваемого.
— Так точно… ваше высокородие, — выдавил он посеревшими губами. — Будет исполнено.
— И не дай Бог, вы не выполните приказ. Моих полномочий хватит, чтобы сгноить и вас, и их в одной яме. Я лично выберу для вас самую гнилую, самую страшную дыру в Акатуе. Вы будете завидовать тем бродягам, которых сейчас собирались ловить.
И глядя ему в глаза продолжил:
— Полковник. Я даю вам ровно одну минуту, чтобы отдать приказ и убрать своих людей с дороги. Если через минуту мой обоз не тронется с места, я отдам приказ моим людям приготовиться к бою. И, чтобы вы понимали, — я не шучу.
— Кроме того, с этой самой минуты начинает работать счетчик. Каждый час простоя каравана стоит тысячу рублей. Я выставлю этот счет лично вам. Я куплю все ваши долги, я найду каждый ваш вексель. Я разорю вас. Я пущу вашу семью по миру. Вы будете платить мне до конца своих дней, и ваши внуки будут платить.
— Разъезду… — он обернулся к своим людям, голос его сорвался, но он собрался и крикнул: — Освободить дорогу! Пропустить колонну! Живо!
Цепь казаков рассыпалась. Всадники разъезжались, освобождая путь.
Обоз, скрипя и хлюпая по грязи, тяжело тронулся с места.
Я, провожая взглядом сломленного полковника, который теперь думал не о контрабанде, а о том, как спасти свою шкуру, повернулся к Гурко.
— Вот видите, полковник, — сказал я тихо. — Иногда самый весомый аргумент — это не оправдываться, а обвинять.
Я усмехнулся, но в моих глазах не было веселья. Путь был открыт. А в тылу у меня теперь был человек, который землю будет рыть, чтобы найти моих врагов, лишь бы спасти себя.
Глава 9
Глава 8
Скрип полозьев по мокрой земле звучал противоестественно, как скрежет ножа по стеклу. Это был звук конца. Конец санного пути, конец нашей скорости, конец всего плана, если мы немедленно не вырвемся из этой липкой, бурой хляби.
Колонна растянулась на несколько верст, уродливой серой змеей вползая в холмистую, безлесую степь. Снег, еще недавно казавшийся бескрайним белым океаном, теперь лежал лишь в глубоких лощинах да на северных склонах сопок, словно грязные, рваные бинты на теле земли. Под копытами сотен лошадей и тяжелыми полозьями саней чавкала вода.