Я тронул коня и вместе со своим разведотрядом — Скобелевым и десятком казаков — поскакал вперед, опережая главные силы. Ветер бил в лицо, пахло талым снегом и весенней свободой.
В один из дней поравнявшись Скобелев завел разговор.
— Подумать только, ваше высокоблагородие, — восторженно проговорил Скобелев, поравнявшись со мной. — Еще месяц, и мы будем диктовать свои условия в самом Пекине!
Я усмехнулся. Юношеский пыл. Но именно этот пыл и был нужен мне.
— Сначала Силинцзы, корнет. Сначала — Силинцзы.
Внезапно сзади раздался крик. Один из казаков назад указывал рукой.
Я посмотрел туда, куда он указывал. На горизонте, на фоне серого неба, появилась одинокая темная точка. Она стремительно росла, превращаясь в всадника. Он скакал не просто быстро — он летел, выжимая из своей лошади последнее, и было в этой отчаянной скачке что-то зловещее.
Мы остановились, ожидая. Тишина степи, нарушаемая лишь порывами ветра, давила на нервы. Всадник был уже близко. Мы увидели, что конь под ним покрыт клочьями пены и шатается от усталости. Сам он едва держится в седле. Это был один из наших казаков, назначенных для связи с основной колонной.
Он подлетел к нам и рухнул с коня прежде, чем тот успел остановиться. Его подхватили под руки, сунули в рот флягу с водой. Он жадно глотнул, закашлялся, пытаясь выровнять дыхание.
— Беда… ваше высокоблагородие… — наконец прохрипел он. — Арьергард… и обоз… главный… окружены!
Глава 8
Глава 8
Слова ударили, как обухом по голове. Сердце сжалось в предчувствии крупной беды.
— Кто? Хунхузы? Китайцы прорвались через границу⁈ — вскрикнул Скобелев, хватаясь за эфес сабли.
Гонец отчаянно замотал головой.
— Наши… — прошептал он. — Русские… казаки!
— За мной! — рявкнул я, вонзая шпоры в бока коня, и разворачивая его.
Мы сорвались с места.
Кони, почуяв настроение седоков, шли наметом, выбивая из раскисшей дороги комья грязного, тяжелого снега. Ветер бил в лицо, неся с собой запах прелой земли и талой воды.
Проклятая весна! В этом году она пришла не просто рано, она обрушилась на нас внезапно, как предательский удар в спину. Каждый час промедления превращал наст в кашу, каждый лишний день делал наш путь к границе невозможным.
Мы вылетели на вершину пологого холма, и я резко натянул поводья. Конь подо мной заплясал, недовольно храпя.
Передо мной открылась долина.
Картина была грандиозной и страшной в своей безнадежности. Внизу, на широком тракте, растянувшись на версту, застыл мой обоз. Сотни тяжелых, груженых под завязку саней стояли, сбившись в кучу, как стадо овец перед волками.