Наконец, тяжелое молчание нарушил Эрдэни. Он поправил халат и заговорил. Его голос был спокойным, лишенным эмоций, но в нем звучала железная логика выживания.

— Белый Нойон, — произнес он, глядя на огонь. — Ты чужеземец. Ты храбр, но ты не знаешь наших законов. Ты предлагаешь нам выбрать медленную смерть вместо быстрой.

Он поднял на меня глаза.

— Отдать тебе сыновей — значит открыто встать на сторону мятежников. Для Пекина нет разницы, пошли мы воевать или отдали заложников. Если вы проиграете… а война — дело переменчивое… цинские каратели придут сюда. Твои люди будут далеко или мертвы. Они не защитят нас. Каратели вырежут наши роды под корень за пособничество врагу.

Остальные нойоны мрачно закивали, соглашаясь с каждым словом.

— И даже если вы победите, — продолжал Эрдэни, и в его голосе проскользнула горечь, — даже если Найдан сядет на трон в Урге… Цинский император объявит нас изменниками. Кто бы ни сидел на троне в Китае, нас все равно покарают. Твое предложение для нас неприемлемо, Белый Нойон. Это ловушка. Добровольно отдать сына — значит собственноручно подписать смертный приговор своему роду. Ни один отец, ни один нойон на это не пойдет.

Он замолчал.

Все взгляды были устремлены на меня. Эрдэни озвучил то, что было у них на уме. Моя логика «цивилизованного заложничества» разбилась о железную логику степной круговой поруки и страха перед Империей. Казалось, переговоры провалились. Казалось, сейчас они встанут, сядут на коней и растворятся в ночи, и мы останемся врагами.

Я смотрел на Эрдэни. На его лице было написано мрачное торжество правоты.

И тогда я усмехнулся. Спокойно, почти весело.

— Ты абсолютно прав, нойон Эрдэни, — сказал я, кивая. — Твои слова полны мудрости. Я услышал тебя. Добровольно отдать заложников — это самоубийство. И я, как честный человек, никогда не посмел бы просить вас об этом. Это было бы бесчестно.

Я увидел, как на их лицах появилось недоумение. Они ожидали угроз, уговоров, торга. Но не согласия.

Я выдержал долгую, театральную паузу, обводя их тяжелым взглядом поверх пламени костра.

— Но кто сказал, — произнес я тихо и вкрадчиво, — что вы должны отдавать ихдобровольно?

Тишина стала звенящей. Эрдэни нахмурился, не понимая.

Я снова усмехнулся, глядя на их озадаченные лица.

— К счастью для всех нас, я знаю выход. Выход, который спасет и вашу честь, и ваши жизни перед лицом Пекина. И при этом… даст мне то, что мне нужно.

Глава 14

Глава 14

Глава 14

Той же ночью, в глухой час от нашего лагеря отделился темный конный отряд. Сорок всадников, лучшие из моей русской штурмовой роты, под командованием Скобелева. Их лица были вымазаны сажей, оружие обмотано тряпьем, чтобы не звенело… Они бесшумно растворились во тьме, уходя в сторону стойбища нойона Эрдэни.