Когда англичанина, брыкающегося и сыплющего проклятиями, выволокли вон, я снова взял чай.
Живой Тэкклби в моей тюрьме стоил дороже, чем мертвый Тэкклби в канаве.
Эпилог
Санкт-Петербург. Зимний дворец.
Высокие своды приемной залы императора Александра II давили своей позолотой и имперским величием. Среди зеркального паркета и тяжелых бархатных портьер, воздух казался слишком густым, пропитанным ароматами дорогого табака и французского парфюма.
Мы стояли у огромного окна, выходящего на Дворцовую площадь. Три человека в безупречных фраках, которые сидели на нас так, словно мы всю жизнь только их и носили. Но если присмотреться к рукам, выглядывающим из-под белоснежных манжет — загрубевшим, со следами старых мозолей и кандалов, — картина становилась иной.
Владимир Левицкий, теперь уже полковник и официальный представитель военного ведомства Маньчжурии, поправил воротник и задумчиво посмотрел на пустую площадь.
— Знаешь, Сергей, — тихо проговорил он, — глядя на всё это… иногда мне кажется, что нам стоит за перо засесть. Мемуары написать. Что это все не приснилось, а было наяву.
Стоявший рядом Изя Шнеерсон, едва сдерживал неуемную энергию, коротко и сочно хохотнул.
— Ха-ха! Мемуары? Владимир Сергеевич, вы серьезно? — Изя поправил тяжелую золотую цепь на жилете и подмигнул нам. — Да кто ж в это поверит? Если мы напишем правду, скажут, шо это плохой французский роман! Таки представьте заголовок: «Компания беглых каторжников обманула две империи и построила свою». Вай-мэ, нас сожрут еще на вступлении! Если бы я сам всё это не проворачивал, я бы первый сказал, шо автор — сумасшедший фантазер!
Я невольно улыбнулся, глядя на Изю. В его глазах всё так же плясали те самые искорки, что и в тот день, когда он предложил провернуть наш первый гешефт.
— Может, и не поверят, Изя, — отозвался я, чувствуя в руках тяжесть верительных грамот, скрепленных печатями. — Но мы-то с вами знаем, что всё было именно так. А в жизни, как показывает практика, случаются чудеса и похлеще тех, что пишут в книгах. Главное — вовремя оказаться в нужном месте с правильными людьми.
Левицкий вздохнул, его взгляд стал серьезным.
В этот момент массивные дубовые двери, украшенные золочеными двуглавыми орлами, бесшумно распахнулись. На пороге застыл рослый адъютант в парадном мундире. Его голос, зычный и торжественный, эхом раскатился по залу, заставив случайных придворных обернуться.
— Чрезвычайное посольство Маньчжурского Великого Княжества! Его Императорское Величество Александр Николаевич готов принять!
Я посмотрел на своих друзей. Левицкий выпрямился, по-военному подобрался. Изя нацепил на лицо маску, хотя уголок его рта всё еще подрагивал в усмешке.